Геннадий Иванович буквально пронзил своего помощника взглядом, а потом взмахнул рукой, как Ленин на броневике:

— Вероятно, вы чего-то недопонимаете, Иосиф Соломонович. Мне нужно, чтобы они приехали именно сюда. Чтобы потом — уехать. Живыми и невредимыми.

И в глазах директора нефтеперерабатывающего завода блеснуло что-то дьявольское.

Мне кажется, я поняла, о чем подумал Геннадий Иванович. Он вспомнил день нашего знакомства. Тот день, когда я спасла ему жизнь, оттолкнув его от взорвавшейся машины.

Что-то будет…

— И чтобы через час были здесь! — приказал Турунтаев, а потом опрокинул в себя большой бокал вина и посмотрел на сжавшихся от ужаса Вована и Мишу.

Его приказание было исполнено: не через час, а через пятьдесят минут Виктор и Татьяна Юрьевна вошли в загородный дом Блюменталя. Они и в самом деле пили кофе в свежеотремонтированной квартире Турунтаева и мирно обсуждали какую-то политическую передачу.

Узнав, что муж требует незамедлительно прибыть на дачу Блюменталя, Татьяна Юрьевна попыталась пререкаться, но Иосиф Соломонович, который лично предложил им пройти в машину, стоящую у подъезда, вежливо, но твердо прервал ее и заявил, что дело важное и отлагательства не терпит. Та немедленно позвонила мужу и начала выговаривать Геннадию Ивановичу таким тоном, словно говорила не с уважаемым человеком, который намерен баллотироваться в губернаторы крупного субъекта Федерации, а с набедокурившим юнцом лет пятнадцати.

Ответ Турунтаева, вероятно, был для нее подобен удару молнии. Тот велел ей не тратить попусту времени и следовать указаниям господина Блюменталя.

Я по распоряжению Турунтаева оставалась на даче и не могла видеть всего этого фарса, вероятно, достойного украсить собой лучшие сцены мира.

А еще говорят, что в наше время не бывает шекспировских страстей.

…Татьяна Юрьевна вплыла в гостиную, точно так же заученно переставляя нижние конечности, как и тогда, когда я видела ее в ночном клубе «Габриэль» на дне рождения Головина. Она смотрела прямо перед собой и, вероятно, воображала себя смертельно оскорбленной королевой английской, которую обвинили в связи с ничтожным пажом.

— Я не понимаю, Геннадий, какие причины могли вызвать ваше сегодняшнее поведение. Вы оторвали меня и Виктора от важных дел.

Вероятно, титулование мужа полным именем и на «вы» являлось признаком наивысшего раздражения Татьяны Юрьевны. Раньше, помнится, даже слабый, тусклый металл в интонациях вызывал у Турунтаева ужас и повергал его в уныние и трепет. Сейчас же уничтожающая фраза жены, призванная испепелить наглеца, оказала на него не большее воздействие, чем дробина на слона.

— Безусловно, очень важных, — немедленно согласился Геннадий Иванович. — Например, того, что касается третьей попытки покушения на меня. Ведь у вас уже нет вашего виртуоза Сережи Воронова.

Идущий следом за Татьяной Юрьевной Виктор Сергеевич аж присел на месте, словно слова Турунтаева придавили его, приплющили к земле.

И далее… он не мог придумать ничего более трусливого, глупого и предательского, чем то, что он сделал: он рванулся с места и, оттолкнув идущего вслед за ним охранника, бросился к окну. На его пути возник второй охранник, но Виктор мощным ударом убрал его со своего пути и уже было вскарабкался на подоконник, чтобы разбить стекло и сигануть вниз, как Турунтаев выхватил у стоявшего за ним парня — из числа блюменталевской охраны — пистолет и выстрелил ему в спину.

…Однажды мне приходилось видеть, как стреляет Геннадий Иванович. А стреляет он просто никак. Из десяти выстрелов с грехом пополам попал только раз, да и то потому, что перед самым нажатием на курок я поправила ему прицел.

А вот на этот раз он попал.

Судя по всему, пуля угодила Виктору в ягодицу, потому что на его светло-серых брюках расплылось темное пятно, а сам он со стоном схватился за задницу и рухнул прямо на кадку с карликовой пальмой, которая мирно произрастала у окна.

Трррах-тарарах!!

Кадка перевернулась и накрыла собой несчастного Виктора. Впрочем, надо полагать, это несильно усугубило его страдания: пуля в ягодичную мышцу — это вам не заряд соли в задницу, как в фильме «Кавказская пленница».

— Подберите его, — невозмутимо сказал Блюменталь. — Какой редкостный болван!

Татьяна Юрьевна, на глазах которой разыгралась вся эта трагикомедия, просто окаменела от ужаса и потрясения. Как… ее муж, который всегда был рядом с нею самым покладистым и мягкотелым существом, которое только можно себе представить, вдруг выстрелил в человека… причем в человека, которого долго и хорошо знал, и знал исключительно с положительной стороны.

Поэтому она упала в кресло и попыталась лишиться чувств. Но безуспешно.

Я сама с огромным трудом сохраняла спокойствие.

Виктора Сергеевича приткнули на пол перед креслами Блюменталя и Турунтаева, кандидат в губернаторы спросил у все так же нетвердо стоящих Вована и Михаила:

— Ну… я думаю, это тот самый человек, про которого вы говорили?

Михаил снова вытер угол кровоточащего рта (щипцами ему его рвали, что ли — так долго кровь не унимается), а потом хрипло сказал: