— Кажется… все мы угодили в полный отстой, Витя. Все. А ты еще, как лох… щеманулся. Теперь, как говорится, весь состав преступления налицо.

— Насрать тебе на лицо, а не состав преступления, — злобно просипел тот и тут же по отмашке Блюменталя получил сильный удар по затылку.

— Да что ты злобствуешь, Витек? — сказал Михаил с равнодушием приговоренного к смерти фаталиста. — Ты сам сел в лужу. Тем более что сейчас вскрыли наши офисы.

— Без санкции прокурора? — попытался было вякнуть тот. — Это беспредел… это чудовищно. Не по закону.

— А своих убийц ты подсылал ко мне по закону? — негромко отозвался Турунтаев. — По закону?

Тот быстро захлопал ресницами, окончательно растерявшись. Я не думала, что все эти люди признают свою вину так быстро и так позорно. Это была мгновенная и слишком неожиданная катастрофа.

Геннадий Иванович повернулся к окаменевшей в кресле Татьяне Юрьевне и негромко сказал:

— Чего тебе не хватало? Чем я так досадил тебе, что ты захотела уничтожить меня?..

Та продолжала молчать. Поэтому Геннадий Иванович переспросил еще раз, поднялся со своего места и подошел к супруге вплотную. Глянул в глаза.

Та не подняла на него взгляда, но все-таки сумела выцедить из себя что-то жалкое, тщедушное и раздавленное:

— Это не я, Гена… это все он. Он говорил, что когда ты станешь губернатором, то быстро докопаешься до того, что мы с ним… что мы с ним…

— Что вы были любовниками, — договорил Турунтаев. — Из-за этого, что ли, ты решила меня убить? Ведь это мне и без того прекрасно известно. Вероятно, он опасался, что я вот-вот разведусь с тобой… знал, какие у меня адвокаты, и прекрасно осознавал, что при желании я могу оставить тебя, а значит, и его без единой копейки. Ведь так?

— Я… я, Гена…

— Так? — неожиданно заорал Турунтаев, а потом замахнулся на нее рукой. Впрочем, он не стал бить Татьяну Юрьевну: на его лице внезапно высветилось такое отвращение, словно перед ним сидела не женщина, тем более не его собственная жена, а какая-то омерзительная жаба.

— Да… — с трудом выдавила она. — Я боялась, что буду снова без денег… я чувствовала, что Блюменталь…

— Что — Блюменталь? — со зловещим спокойствием спросил Геннадий Иванович.

— Блюменталь всегда настраивал тебя против меня. И я почувствовала, что скоро мы разойдемся.

— И тогда вы подрядили Воронова и еще несколько ублюдков убить меня, — проговорил Геннадий Иванович. — Только теперь мне понятно, зачем ты так рьяно настаивала на личном телохранителе… на том, чтобы за мной не ходила кодла болванов, а был один… только один телохранитель. И когда ты узнала, что в Тарасове есть женщина, которая занимается подобным делом, то настояла на том, чтобы я нанял именно ее. Ведь с женщиной легче справиться, не так ли? А для конспирации устроила мне ревнивую проверку, смотрины Евгении Максимовны у Головина и тому подобное.

Та молчала. Турунтаев посмотрел на нее и остервенело сплюнул на пол:

— Ну и что мне с тобой делать?

Татьяна Юрьевна подняла на него перекошенное ужасом лицо, мокрое от слез, и пробормотала:

— Только… только не убивай…

— Да ты что, дура, совсем рехнулась? — грубо отозвался Турунтаев. — Тут тебе что, Корсика: «Не убивай»?! К тому же предвыборная кампания… а знаешь, каков будет у меня рейтинг, если узнают, кто такая моя жена и ее дружок?

— Нулевой, — отозвался со своего места Иосиф Соломонович.

— Вот именно: нулевой, — подтвердил Турунтаев. — В общем, так: сейчас вы садитесь в машину и уезжаете из этой области на хрен. Чтобы я вас больше не видел. И если я узнаю, что вы где-то проклюнулись… а я к тому времени стану губернатором… я вам такой процесс века устрою, что никакие адвокаты не помогут. Впрочем, они вам и так не помогут: денег-то у вас нет. Даже эти риэлторские конторы… контрольный пакет акций принадлежит нам с Блюменталем. Все ясно?

Татьяна Юрьевна и Виктор, не в силах сразу уразуметь, что так легко отделались, обменялись взглядами, но не нашли в себе сил что-то сказать.

— Я думаю, что в конторах к тому же обнаружили документы, по которым можно определить вам срок лет эдак на сто с конфискацией имущества, — сказал Блюменталь. — Так что немедленно вон из области!

— А мы? — тихо спросил Михаил.

Ни Турунтаев, ни Блюменталь не удостоили его ответом: вероятно, участь этих пешек была решена.

— Уходите, — сказал Геннадий Иванович.

Татьяна Юрьевна не двинулась, похоже, собиралась с духом, чтобы что-то сказать. Наконец выдавила:

— Гена… неужели ты мне так ничего и не дашь… у меня же ни копейки… и документы только мои… а ты ведь, наверно, не разрешишь ими пользоваться…