Моя челюсть отвисла.

— А кто… а кто же заказчик?

— Разве непонятно? — Он усмехнулся и потом, посерьезнев до свинцовой бледности, ответил: — Заказчик — это власти. Власти, которым не нужен Турунтаев, как, быть может, он не нужен и области. Но тут решили справиться с проблемой не профилактическим, а хирургическим, радикальным путем.

— Елагин?

— Можно сказать и так. По крайней мере, это он инициировал пантомиму с побегом и последующую кампанию в прессе. Чтобы снять подозрения.

— Никогда бы не подумала…

— А разве непонятно, что все было продумано заранее? — спросил он. — Тогда я только и смог спасти жизнь тебе и ему, потому что следил за его окнами и отслеживал момент, когда он окажется против окна. Но вместо того, чтобы убить Турунтаева, мне пришлось убивать его убийц.

— Но почему? — после долгой, тяжелой паузы спросила я. — Тебе стоило всего лишь промедлить минуту-другую, и все было бы кончено. Твою работу сделали бы другие люди.

Орловский поднял на меня сощуренные глаза и медленно проговорил:

— А неужели ты не можешь догадаться сама? Почему? Да потому, что меня в кои-то веки коснулось человеческое чувство. Я даже заговорил, как идиот: витиевато и нелепо. Монолог Отелло… молилась ли ты на хер, Дездемона?

Я молчала.

— Неужели ты не понимаешь?

Я только слабо пожала плечами, потому что чувствовала: любой менее скованный жест заставит прорваться обуревающие меня бурные эмоции.

На самом деле: как снег на голову. Нет, даже не снег — росчерк гильотины, и жизнь кончается, потому что после этого момента не желаешь ничего похожего на старую жизнь, ничего, что тянет свои корни из прошлого, унылым метрономом отстукивающего дни.

— Но ведь это чистое безумие, Алеша, — сказала я несколькими секундами позже, чувствуя, как в пальцах рвущейся из кулака птичкой бьется и загнанно пульсирует кровь. — И из-за меня ты не выполнил заказа?

— Да. Глупо, правда?

— Очень глупо, — ответила я. — С такой глупостью сталкиваться мне еще не приходилось.

— Я того же мнения, — отозвался Орловский и потянул меня к себе. Я не сопротивлялась. — Глупо… хотя бы потому, что избрание Турунтаева на губернаторский пост — это мой смертный приговор.

— Что же ты собираешься делать, Леша? — тихо спросила я. — Что же делать?

— А я жду, пока закончится твой контракт, — с неожиданно проблеснувшей в глазах холодной жестокостью ответил Орловский. — Если я убью его сейчас, это падет на тебя. Да и вообще… ты не знаешь, какими методами я могу пользоваться, когда загнан в угол. Ты можешь погибнуть вместе с ним. Я не могу.

— А ты не понимаешь, что никакой любви… никакой любви между нами быть не может?

Он помолчал. Потом облизнул бледные губы и негромко ответил:

— Если я еще здесь, в этой квартире… если я ждал, когда ты вернешься из Москвы… тогда, может, ты сама ответишь на свой вопрос?

Я покачнулась вперед и вдруг с еще неизведанной мною слепой, остервенелой яростью схватила бутылку из-под портвейна и швырнула ее в стену. Та с грохотом разбилась, осыпав неподвижно лежащего Вована градом осколков.

— Это надо же, — стиснув зубы, пробормотала я. — Это надо же… глупость какая… ведем себя как последние шестнадцатилетние болваны! Господи… что же теперь делать, Алеша?

— То, что должен делать каждый из нас, — холодно ответил он и одной рукой обнял меня за плечи. — То, что должен делать каждый из нас. И ни на йоту не отклоняться и не давать волю чувствам. А после двадцать шестого… после двадцать шестого мы и поговорим. Хорошо, Женечка?

Я глотнула воздуха, словно только что вынырнула из воды, и в тон ему ответила:

— Хорошо, Алеша.

Он кивнул.

— Только… скажи мне. Когда ты увидел меня впервые? Не на дне рождения Головина?

— Я не знаю никакого Головина.

— А когда же ты увидел меня впервые?

— В тот день, когда я сюда вселился. Пару недель назад. Тогда я и в страшном сне не мог представить, как все обернется.

— Но… значит, это не ты взорвал «Линкольн» Турунтаева там, около ночного клуба «Габриэль»?

— Я никогда не был возле ночного клуба «Габриэль». И тем более не взрывал турунтаевского «Линкольна». Это тот, под которым ты увидела взрывное устройство?

— Да.

Он криво усмехнулся:

— Если бы в тот раз работал я, то ты никогда не обнаружила бы этого устройства. И не успела бы спасти жизнь кандидата в губернаторы. Ну что… звони своим работодателям. Я пока снова превращусь в старушку.