Олень, кабан, – сказал он.

Для тебя-то прицел не нужен, – сказал он.

Но я ведь услышал шум и пошел на него, прихватив первое, что под руку попало, – сказал он.

Тоже, между прочим, не шумная, – сказал он.

Прошу тебя, – сказал он.

Я присел, и чувствуя липкий страх. Внезапно всех нас осветил ровный белый свет. Я дернулся, решив было, что это включился фонарь ночного освещения. Электрораспределительная компания иногда торопилась сделать это, хотя обычно освещение в городке начинало работать в ночь с субботы на воскресенье. Следующая моя мысль была: легавый посветил фонариком. Только когда я поднял голову, до меня дошло. Это уплыло облако, и над нами повисла полная Луна. Она светила лучше всякого фонаря. Из-за белого света Яна в окне казалась меловой. Сука, подумал я.

Здорово, что у меня крепкие нервы, – сказал легавый.

Больше так дергаться не надо, – сказал он.

Просто развяжи его, – сказал он.

Я распутал узел, – пришлось даже показать им затылок, пустив в ход зубы, – и осторожно стянул вниз мешок. Там была, как я и предполагал, Люба.

Где Рина? – сказал он.

Там же, где и Юля, – сказал я.

Какая Юля? – сказал он.

Ты что, и правда хочешь сказать, что это не Юля? – сказал я.

Заговариваешься, – сказал он.

Они обе в холле, – сказал я.

Эй ты, – сказал он небрежно в небо, – тащи их сюда.

Умей Луна слышать, она бы повиновалась его словам. Но вместо этого пакеты вытащила на газон Яна. Я, честно говоря, удивился.

Мне казалось, девушка обладает неуступчивым характером, – сказал я.

Всяк сверчок перед смертью острит на своем шестке, – сказал он.

Зря ты сказал мне, что это случится, – сказал я.

Теперь я загнан в угол, мне не остается ничего, кроме как, – сказал я.

После чего почувствовал, что ночь не только нежна, но и мягка. На вкус она отдавала свежей зеленью и землей. Я попробовал оттолкнуть ее от себя, и понял, что лежу на земле. Встал на одно колено. Легавый стоял, глядя на меня спокойно. Он был явно в лучшей форме, чем я.

Это всего лишь удар прикладом, – сказал он.

Я бы прекрасно обошелся и без ружья, – сказал он.

Теперь ты понимаешь, почему я сказал тебе, что это случится? – сказал он.

Примерно, – сказал я ватным голосом.

Развязывай остальных, – велел он.

Я сделал, как он велел. Глянув на блондинку, от которой ничего светлого уже не осталось, он присел над Риной. Я так и не решился ударить его в затылок сцепленными руками. Что-то, – наверное, Луна, – подсказывало мне, что этот удар я нанесу самому себе.

Бедная, бедная девочка, – сказал он, словно глазам своим не веря.

Можно и я посмотрю? – сказал я.

Нет, – сказал он. – Ты недостоин.

Я сожалею, – сказал я.

Напрасно, – сказала Яна.

Заткнись, – сказал легавый.

А то что? – сказала Яна презрительно. – Убьешь кошелку с трассы и бросишь мне в багажник, чтобы закрыть потом за убийство?

Заткнись, – спокойно сказал легавый.

Я любил ее, – сказал он мне.

Я тоже любил ее, – сказал я.

Вы оба идиоты, – сказал Яна, – она никого не любила.

Заткнись, – сказали мы оба.

Заткнись и ты тоже, – сказал он мне, ткнув в мою сторону стволом.

Но ты, конечно, больший идиот, чем он, – сказала Яна мне.

Твоя жена… она договорилась с ним, – кивнула она в строну застывшего над телом Рины легавого, – что он убьет тебя.

Это вряд ли, – сказал я, – иначе бы он давно это сделал.

Я бы сделал, – сказал легавый, не отрывая взгляда от головы Рины, – но Рина куда-то пропала.

Я зашел в подвал, увидел тебя, и уже готов был свернуть тебе шею, а потом подвесить за балку, прямо возле девки, которую ты изнасиловал и располосовал горло, – сказал он.

Псих трахает девушку, вскрывает ее, как консерву, а потом приходит в себя и вешается, – сказал он.

Девушку с трассы, – сказал он.

Так это не Юля, – сказал я, и мне стало на какой-то миг легче, намного легче, словно земля шепнула мне что-то утешительное.