Какая на хрен Юля?! – сказал легавый. – Ты уже с ума сошел со всеми этими своими бабами.

Только одно остановило меня, – сказал он. – Рина к тому времени не отвечала на звонки. Я подумал, обычный загул. Думал, ты в курсе, где она, и не говоришь из ревности.

Я давно уже перестал ревновать ее, – сказал я.

Ты убил ее из ревности, – возразил он спокойно.

Я согласился. Я действительно убил ее из ревности, хоть уже перестал любить Так бывает, хотел сказать я. Ревность живет дольше любви. Она растет на теле умершего чувства, как ногти и волосы покойника. Я почувствовал, что ухожу с ними в землю корнями диковинного гриба и покачнулся. Легавый глянул на меня с интересом. Неужели это говно способно что-то чувствовать, – говорил его взгляд. Я понял, что имела в виду Яна, говоря о мужиках, требующих у юной проститутки вымыть руки.

Самый большой морализатор – самый жестокий убийца в душе.

На меня в упор глядели глаза прирожденного убийцы. От этого мне стало так плохо, что я чуть не блеванул. Хуже всего было то, что я не знал, как стоять. Поднять руки? Заложить их за спину? По стойке смирно? Выставить одну ногу чуть вперед? Присесть на газон? Сразу лечь ничком?

Она договорилась с нашим бравым легавым, что он тебя укокошит, – вернула меня на газон Яны

Это обставили бы как самоубийство, – сказала она.

Зачем вы мне все это рассказываете? – сказал я устало.

Если бы у тебя был шанс выжить, ты бы мог написать об этом какую-нибудь свою говенную книжку, – сказал легавый, рассмеявшись.

Да уж, – рассмеялась за ним Яна.

Мы коротаем время, – сказал, став серьезным, легавый.

Тебе что-то не нравится в нашей вечеринке? – сказал он.

Все чудесно, – сказал я.

Зачем она это сделала? – сказал я.

Она любила меня, – сказал легавый.

Она любила себя, – сказала Яна.

Ты, шлюха, заткнись, – сказал легавый, и добавил, уже для меня, – в ней был класс, была порода…

Если бы она стала моей женой, я бы мог попасть, наконец, туда, где пьют коктейли министры, – сказал он.

Хочешь сделать карьеру, заведи правильную жену, – сказал он.

Я прекрасно понимал, что он имеет в виду. Рина могла влюбить в себя любого. И до тех пор, пока ей не наскучило бы и она не разнесла жизнь легавого вдребезги, она и правда могла бы сделать его любимцем небожителей его ведомства. Как дважды два. Коктейль-вечеринка, прием, праздник, день павших сотрудников полиции, платья, обувь, взгляды, внимательный взгляд чарующих зеленых глаз. На секунду я ощутил приступ острой тоски по Рине.

Ей бы досталось все, что у вас было, – сказал он, – и мы бы зажили счастливо и умерли в один день.

Ты опоздал на сутки, – сказал я.

Я помню об этом, – сказал он со значением, – о том, что ты убил Рину…

Все это она могла бы получить, подав на развод, – сказал я.

Да, но у нее была странная теория, – сказал он смущенно, – она говорила, что вы так подходите друг другу…

В общем, она считала, что вы не сможете развестись, хотя и ненавидите друг друга и раните, – сказал он. – Она утверждала, что вас может разлучить только смерть…

И она сказала, что хочет, чтобы я убил тебя, потому что, как она выразилась, – «я не хочу стать первой», – сказал он чуть испуганно, потому что до него дошла правота ее слов.

Я почувствовал прикосновение к щеке. Рина была здесь, и не только мертвая. Как ни странно, она не сердилась на меня за то, что я сделал. Я бы сама поступила так же, дружок, – сказал она мне молча, – тебе просто повезло сделать это раньше. Мы и правда были отличной парой. Согласен?

Ты же женат, – сказал я.

Да, – сказал он.

Был женат, – сказал он.

Признаться честно, – сказал он, – я очень благодарен тебе за то, что ты избавил меня от нее.

Люба?! – сказал я.

Вы незнакомы, – сказал он со смехом.

Ты нашел ее в кровати, – сказал он.

Удачно все складывается? – сказал он.

Я отогнал от себя воспоминания о том дне, когда ехал на машине пьяный. Все равно я бы не вспомнил. Любой образ, любое воспоминание – просто ложная ловушка. Легавый в такт моим мыслям кивнул:

Я знал, что ты не в себе из-за того, что завязал, – сказал он.

Мало кто хочет пристально взглянуть в лицо человека, которого сбил, – сказал он.

Да ты просто гений, – сказал я.

Он молча отсалютовал свободной от ружья рукой.

Ладно, – сказал я, – чего мы ждем?

Какой торопыга, – сказал легавый.

Я бы на твоем месте велела ему сесть и положить руки за голову, – сказала Яна легавому.