Да я о Рине, – сказал он.

Ну что же, в таком случае спасибо что избавил меня от душевной травмы и убил Рину, – сказал он, и заржал.

Яна вторила ему тоненьким тявкающим смехом лисицы.

Тогда, может, разойдемся миром? – решил я свалять дурака.

Рина мертва, контракт разорван, – сказал я.

Нет, миляга, есть ведь еще пару трупов, – сказал легавый, – которые придется в любом случае навесить на тебя.

Что касается ситуации, – сказал легавый.

Согласись, она отличается от стандартной тем, что здесь преступники Все, – сказал он.

Но это лишь на одну ночь, – сказал он.

А утром преступником останешься только ты, – предрек он мое ближайшее будущее.

Психопат, укокошивший любовницу, жену, и жену любовника жены, – сказал он.

Раскаявшийся и погибший, – сказал он.

Почему ты не перечислил всех? – сказал я.

Надо бы добавить еще и соседку, – сказал я.

Эй, – сказал он, и его голос напрягся.

Не обращай внимания, – донесся до меня с Луны голос Яны, – обычная история, думает вбить клин в преступную парочку, ха-ха.

Он тебя убьет, конечно, – сказал я.

Так приятно начать жизнь с чистого листа, – сказал я.

Видение гигантского чистого листа предстало передо мной. Он выглядел так… соблазнительно. Пожалуй, в этот момент я не променял бы его и на женщину. Почему-то лист кружился возле меня, а я стоял на каком-то возвышении, и ветер дул мне в лицо. Я зажмурил глаза и понял, что это ветер Луны. Он так приятно холодил лицо порошком мельчайшего серебра.

Заткнись, – сказал легавый.

Когда оставляешь за собой прошлую жизнь, не станешь же брать оттуда сумасшедшую толстуху, которую ты отделал, когда она в третий класс ходила, – сказал я.

Ты молодец, – сказал я с улыбкой.

Я не такая грязная свинья, как ты, – сказал он с ненавистью, – это была Любовь.

Она была так чиста, так невинна, она… – сказал он.

Она была так закомплексована, так легко было ее трахнуть, – продолжил я ему в тон.

Так приятна этой их полнотой, – сказал я.

Ну, двенадцатилетних, – сказал я.

А уже если девчонка толстушка, так в двенадцать самое то, да? – подмигнул я ему, и челюсть у меня задергалась.

Он не в себе, заткни его! – взвизгнула Яна.

Дать в рот девственнице из младшего школьного класса, присунуть ей, м-м-м, как сладенько, сладкоежка, – сказал я.

А сейчас она выросла в гигантскую жирную уродину… и, как бы сладко не сосала… стоит ли брать ее с того света? – сказал я.

Да еще и опасного свидетеля? – сказал я.

В новую, настоящую жизнь? – сказал я.

Ты представляешь себе это чудовище на светском приеме? – сказал я.

Разве что на новогоднем балу полицейского участка, – сказал я.

Одного из трехсот пятидесяти, – сказал я.

В костюме бегемота, – сказал я.

Она налетела на меня, и едва не сбила с ног. Пока она царапала мое лицо, а я старался прикрыть голову, особо ее не отталкивая, он глядел на нас снизу. Потом встал и потянулся. Яна прекратила. Она тяжело дышала.

Знаешь, – сказал легавый и я почувствовал в его голосе странную тоску, – наш с Яной странный роман начался давно.

Почти семь лет, да, малыш? – сказал он, подойдя к нам.

Со стороны мы напоминали игроков в футбол, которые сошлись посоветоваться перед тем, как исполнить штрафной. Только вместо мяча в наших ногах валялись три черных мешка с трупами. В свете Луны открытые головы девушек выглядели совсем черными. Луна же, словно гигантский рефери, дала свой великий безумный свисток, и ждала, когда мы начнем действовать.

Это действительно была любовь, – сказал легавый.

Знаешь, как лесной пожар, – сказал он, – опустошает стремительно и жарко, ну, как лесной пожар, и потухают сами по себе, как лесной пожар.

Я уловил в ее взгляде испуг.

Но, как и лесной пожар, эти чувства, они тлеют где-то под мхом годами, и могут вспыхнуть в любой момент по любой причине, – сказал он, и растерянность в глазах Яны сменилась облегчением.