Вскоре после ухода Челищева к Пластунову постучался Игорь Чувилев.

— Извиняюсь, Дмитрий Никитич, что отрываю вас от работы….

Лицо Чувилева выражало сильнейшее волнение и любопытство.

— Мы слышали, как Евгений Александрович собирался к вам, и все думали: «Не по нашему ли вопросу?..»

— Да, говорили мы об этом, — ответил Пластунов, — но без пользы.

— Так… Значит, приступаем к работе на свой страх и риск?

— Приступайте. Желаю успеха.

— Спасибо, Дмитрий Никитич!

Целый день чувилевцы обшаривали завод, ища себе уголок, где можно было бы, не возбуждая лишнего внимания, устроить их временную мастерскую. Наконец, с помощью Артема Сбоева, такой уголок нашелся в инструментальном складе, которым теперь заведовал Василий Петрович Орлов. Старик, против воли, перевелся на «спокойную жизнь», так как уже не мог больше работать стоя: болезнь сердца, нажитая им в подпольной работе во время немецкой оккупации, дала себя знать такой вспышкой, что, как ни упрямился старик, механический цех пришлось оставить.

Василий Петрович, вместе с Артемом и всеми «заводилами» из чувилевской бригады, тут же выбрал место, где «уважаемые новаторы» могли бы работать без помех.

Отодвинули от стены большой инструментальный шкаф, поставили один на другой несколько тяжелых ящиков и отгородили довольно просторное квадратное помещение, которое Василий Петрович тут же назвал «экспериментальной мастерской». Быстро провели электричество, поставили станки, сколотили верстак, заготовили инструменты, и все согласно пришли к выводу, что лучшего места не найти.

В конце смены в инструментальный склад забежала Соня.

— У вас тут настоящая мастерская! — одобрила она.

— Все продумано, Софья Евгеньевна, все учтено! — довольно крякнул Василий Петрович. — За это, ей-ей, и похвалить можно!

— Хвалить будем, Василий Петрович, когда все задуманное сделаем и проверим на опыте! — ответила Соня и скоро ушла.

— Ишь, как определила! — ласково хмыкнул Василий Петрович и многозначительно пожевал толстыми бритыми губами. — Так сказала, что не прибавишь, не убавишь. Действительно, Софья Ев-гень-евна, иначе уже и не назовешь ее теперь! Ничего не попишешь, личность! До войны просто Сонечка была, славная девчоночка, а теперь личность с характером, секретарь комсомола! И чуете, ребята, она вас, как в старые годы выражались, бла-гос-ло-ви-ла дерзать!

Чувилев на миг поднял голову и посмотрел на старика лукаво улыбающимися глазами:

— Н-ну, не очень-то Соня щедра на благословения!

— Да, уж если она что-либо считает правильным, то не даст твоей душе ни сна, ни отдыха, пока не выполнишь, — вставил Сунцов, — Вот сделаем наши приспособления к токарным и сверлильным станкам, испробуем, толк увидим — тогда Соня похвалит, и то не так чтобы очень: а посмотрим, дескать, что вы еще можете?

На третий день работы Сережа сказал со вздохом:

— Ох, впряглись мы, братцы, в добавочную работку! Никто нас за уши не тянул, сами себе на горб, как бревно, взвалили, и сколько еще времени придется тащить…

Чувилев откинулся от тисков и, выпрямившись, сказал холодно и сурово:

— Прошу помнить: о каждом, кто отступит от своего священного обещания, я потом поставлю вопрос на комсомольском собрании.

— Строгости какие! — проворчал Сережа и до самого ухода работал молча.

Посматривая на него, молчал и Сунцов; его красивое лицо, казалось, выражало подчеркнутое равнодушие, но Чувилев знал, что Сунцов тоже недоволен.

Сотников, с которым Чувилев делился своими наблюдениями, успокаивал его:

— Образуется!

Петр Тимофеевич взял на себя скромную роль «добытчика». Он обшарил весь заводский двор и склад, завалы трофейного лома и добыл-таки необходимое количество материалов, без которых нельзя было обойтись.

Василий Петрович тоже был верным помощником и советчиком. Шаркая своими грубыми, подшитыми валенками, он неторопливо останавливался то около станков, носивших на заводе название «малюток», то около верстака, приглядываясь, чем бы помочь ребятам. Не спрашивая, Василий Петрович клал на стол те инструменты и тот калибр, которые требовались. Советовал он так же незаметно и деликатно: скажет как бы мимоходом, а польза от замечания очевидна. Он одинаково заботился обо всех новаторах, несколько более других выделяя Чувилева, и никаких колебаний в настроениях Сережи и Сунцова не замечал. И Чувилев решил тоже ничего такого не замечать. Он делился своими мыслями со своим тезкой, первым своим помощником.

— Вот какую тактику я решил проводить с Анатолием и Сережей: выдержки побольше и терпения. У Анатолия, я знаю, время, которое мы сейчас на эту работу затрачиваем, было запланировано на другие дела: чтение, музыкальный кружок, театральные постановки, лекции, шахматы, лыжи… Но я, как бригадир, ценю в нем, поддерживаю и всячески укрепляю прежде всего то, чем он общему делу полезен. За эти черты в нем я буду бороться.

— С кем? — спросил Семенов.

— Да с ним же самим.