XXIII(i).Прочитав последние пять глав, я обнаруживаю записку, которую, кажется, сам себе написал, чтобы не забыть. Тут же бросаюсь искать свои кроссовки. Оказывается, на белом мыске одной я написал несмываемым фломастером слово «ГУЛЯТЬ», на другой — «ПОЛДЕНЬ». Я без труда расшифровываю мнемоник — так бывает почти всегда. Накрываю кроссовки тарелкой и думаю о своих успехах.

Все продвигается очень хорошо. Сегодня утром, за завтраком, я помахал соседу напротив. Я даже первымс ним поздоровался. Видите, какими семимильными шагами я иду вперед? Прогулки, приветствия, рассказ, который течет плавно и свободно.

Все пункты утреннего распорядка выполнены, и дописана еще одна глава, и вот я выпиваю два из четырех сегодняшних стаканов воды.

XXII(ii).Не забыть: я должен пить больше виски. Вода — вещь неплохая, но жизнеутверждающий стаканчик виски всегда идет на пользу.

XXIV(i).Они вошли в комнату по порядку: сначала Длинный, за ним Средний, потом Коротышка.

Обычно они посещали Игру только по одному. Но в тот первый день, в первое воскресенье рождественского семестра, явились все трое, как важные сановники на открытие какого-нибудь международного мероприятия.

Длинный сел за письменный стол на стул с колесиками, Средний и Коротышка прислонились к стене, как два неудачника. Средний время от времени что-то записывал, но как-то невпопад, не когда говорилось или делалось что-то важное.

По настоянию Дэ, они изготовили специальную музыкальную подборку — все песни должны были соответствовать случаю. Первой шла «Каждый день похож на воскресенье» Морисси, хотя Чад не понимал, что тут общего с их Игрой? Разве только собирались по воскресеньям.

И вот пока Морисси на заднем плане негромко пел об Армагеддоне, Джолион произнес нечто вроде вступительной речи. Он выражал надежду, что все получат большое удовольствие, немного пошутил насчет их таинственных благодетелей и поблагодарил их. Вот так началась Игра.

XXIV(ii).После лучших недель в жизни Чада они с Джолионом поехали в Лондон и провели там первые дни нового года. Друзья Джолиона в Суссексе как один обожали его. А поскольку Чад был близким другом Джолиона, все сразу прониклись симпатией и к Чаду. Всех интересовало его мнение — раз Джолион выбрал его в друзья, значит, у него и самые замечательные мысли на земле. Почти каждый вечер они ужинали вместе с матерью Джолиона за обеденным столом и вели долгие беседы, потом ездили в Брайтон, где покупали старые книги и любовались рождественским освещением на пирсе, пили виски с отцом Джолиона, слушали старые песни, читали книги у каминов в старинных трактирах, откупоривали шампанское в новогоднюю ночь…

Остальные вернулись в Питт за неделю до начала семестра, каждый день все встречались в комнате Джолиона, чтобы обсудить подробности Игры. Все было новым, свежеизобретенным, поэтому никто не мог получить преимущество нечестным путем, учиться и разрабатывать стратегию приходилось по ходу дела. Они договорились о возможности менять правила, если те окажутся трудновыполнимыми, или просто им так захочется, но за изменения непременно должно проголосовать большинство.

Они тянули карты, определяя очередность, и бросали кубик — олицетворение чистого везения. В их Игру вошли элементы разных игр, которые они любили в детстве. Что-то в ней было от рамми, что-то от бриджа, что-то от покера. Марк застенчиво признался: в ранней юности он увлекался «Подземельями и драконами», и после короткого раздумья кое-что они взяли и оттуда. Желание рискнуть заставило их бросать несколько кубиков сразу. Кое в чем Игра напоминала и «Монополию», и «Дипломатию», и, наверное, еще много других игр. Это была всем играм игра — так отзывался о ней Джек. И пусть он, по своему обыкновению, язвил, Джолион пылко с ним соглашался.

Фигурные карты считались сильными, самыми сильными были тузы. Чем больше очков выпадало при броске кубика, тем лучше для игрока, который состязался с противником. В случае же выбора заданий все получалось наоборот. Они сыграли несколько пробных партий, внесли небольшие поправки. Под конец все остались довольны. Решили: в Игре каждый за себя, хотя с течением времени стало очевидно — ее структура допускала бесчисленные варианты как для объединения нескольких игроков, так и для ударов в спину. Более того, некоторые правила будто даже поощряли подобную тактику.

Никто не возражал против такого. Игра казалась им всем необычайно интересной. Иногда она становилась трудной, но в основном доставляла удовольствие. И хотя победителя ждал крупный приз, они серьезно внушали себе: деньги здесь вторичны, деньги — просто украшение на торте.

Конечно, в конце концов механика Игры оказалась несущественной. Куда важнее были сами игроки. Когда же речь зашла о собственно заданиях или последствиях, никто не стал требовать ограничений. Они были молодыми идеалистами, верили в дружбу и считали — все люди по своей сути порядочны. Как младенцы, которые смеются от удовольствия, заползая в логово льва.

XXIV(iii).Пока тянули карты и бросали кубики, все разговаривали негромко и о чем-то постороннем. Заметив это, Длинный посоветовал:

— А вы ведите себя так, как будто нас здесь нет.

— А кто вы вообще такие? — отозвался Джек.

Коротышка отделился от стены и сказал:

— Не обращайтесь к нам. Это не разрешается, нельзя ни при каких обстоятельствах. Не заговаривайте до тех пор, пока мы сами вам не позволим. Всем понятно?