— Слава Богу, вы заговорили!

— Не радуйтесь, я скажу все, что я о вас думаю. Я презираю вас и не знаю, есть ли на земле еще более презренный человек, чем вы? Уже сам вид ваш для меня ненавистен! Больше я не скажу вам ни слова.

Леон заставил себя рассмеяться.

— Вы не можете оскорбить меня. Как можно обижаться на такую прелестную девушку? Я не сержусь на вас, мое сокровище, но вы все-таки должны остаться здесь. Вы удивляетесь, что я обхожусь с вами как с душевнобольной? Но может быть, только это и дает мне возможность видеть вас ежедневно?..

Лили отвернулась.

— Вы сами себе вредите, Лили, — не успокаивался Леон. — Если вы будете ко мне благосклонны, все изменится к лучшему. Но поскольку вы не хотите лучшего, терпите. И продолжаться так может бесконечно долго. Или вы ничего другого и не хотите? — говорил он насмешливо. — Только учтите, рано или поздно вы все равно будете моей — клянусь вам!

Лили с каждым днем все больше боялась Брассара. Ради удовлетворения своей страсти он, действительно, был способен на все. И ни просьбы, ни увещевания на него не подействовали бы.

Какая громадная разница была между ним и доктором Вильмом, пожертвовавшим жизнью ради ее спасения.

Было около семи вечера, когда Леон покинул замок. Никто не видел и не знал, куда он идет. Он был в черном сюртуке и черной шляпе. Брассар шел медленно и осторожно, оглядываясь по сторонам.

Выйдя из леса на лужайку у дороги, ведущей в рыбацкую деревню, Леон в некотором отдалении увидел человека. Тот облокотился о дерево и смотрел на море. Человек стоял к Брассару спиной и, как и он сам, был одет во все черное. Он ли пригласил Леона сюда?

Услышав шаги, незнакомец обернулся. Это был доктор Гаген. Леон подошел к нему.

Гаген явно волновался. Он пришел поговорить с Леоном, поговорить совершенно спокойно, а теперь понял, что родительские чувства пробудились в нем с неожиданной силой. Хотя и запоздало.

Шевельнулось ли что-то ответное в Леоне? Вряд ли. Он уже раньше видел Гагена и теперь старался угадать, что тому от него нужно. Может быть, он хочет повести разговор о Лили?

Леон Брассар холодно поклонился Гагену и подошел.

— Это вы пригласили меня сюда? — спросил он.

— Да, я. Письмо анонимно, но оно не подписано по важным причинам, Леон Брассар.

— Откуда вы знаете мое имя? — спросил Леон.

— Сейчас вы все узнаете. То, что я хочу вам сообщить, гораздо важнее всего, что вы можете предположить, и касается тайны вашего рождения, равно как и вашего будущего.

Леон недоверчиво посмотрел на Гагена.

— Должен сознаться, доктор, я не очень люблю, когда другие суют нос в мои дела, — заносчиво сказал он.

— Я знаю причину вашей подозрительности, Леон Брассар. Вы хотите остаться здесь как можно менее заметным, вы не хотите, чтобы знали о вашем прошлом. Но не бойтесь старого Брассара, он не преследует вас за взятые у него деньги. Они возвращены ему.

У Леона вытянулось лицо.

— Почему вы мне это говорите? — сказал он. — Самсон Брассар — мой отец, и это дело касается только нас двоих. Нечего сюда впутывать других.

Ответ Леона произвел на Гагена тяжелое впечатление.

— Вы называете старого Брассара своим отцом?

— Конечно. А разве не так?

— Нет, не так. Дело в том, что старый Брассар — только ваш названый отец. Я и пригласил вас сюда для того, чтобы сообщить это, — отвечал Гаген.

— Старик Брассар мне не отец? — удивленно переспросил Леон.

— Он взял вас маленьким ребенком на воспитание и прекрасно выполнил свой долг.

Леон помолчал несколько мгновений, усваивая услышанное, потом лицо его приняло обычное неприятно-насмешливое выражение.

— Гм, — хмыкнул он. — Хороши же, видно, были родители, коли подкинули свое дитя слуге. Было бы лучше, если б вы вообще не рассказывали мне всего этого. Я хоть и не изнежен, но подобные вещи возбуждают странные мысли. Да и чем вы докажете верность сказанного, господин доктор?

— Доказать очень легко, Леон Брассар. Ваш настоящий отец искал вас, тосковал о вас, наконец нашел, но, надо полагать, слишком поздно…