– Дороги не безопасны.

– Мадам Трийо, не беспокойтесь. Все обойдется, – сказала Камилла, сжимая ей руки. – Обещайте, что приедете провести у меня несколько дней. Вам всегда будут рады.

– Вас будет мне недоставать, мадам Камилла. Я как раз приглядела для вас прекрасное помещение с садом на берегу Гартампы. Помните домик с красными и белыми ставнями по другую сторону реки? Он принадлежит торговцу зерном, но он приезжает сюда каждый месяц всего на несколько дней. Половину дома он сдал. Его занимала семья парижского банкира. Сейчас она вернулась домой.

– Как и все беженцы. Город обезлюдел, он стал так угрюм. На улицах больше никого не увидишь, – сказала Леа. – Пойду укладывать чемоданы.

На следующий день, несмотря на слезы мадам Трийо, Камилла и Леа отправились в путь, нагруженные корзинками с едой. Даже Леа почувствовала, как сжимается у нее горло при прощании с женщиной, которая с такой щедростью открыла им свое сердце и свой дом.

– После войны я вернусь сюда с Лораном и нашим ребенком, – удобно устроившись на заднем сиденье, сказала Камилла.

– Очень надеюсь, что больше никогда не увижу этой дыры, – произнесла, проезжая по Старому мосту, Леа.

У Нонтрона, небольшого административного центра в Лимузене. На дорогах, которыми они ехали, движение было небольшим, но там и здесь в придорожных кюветах, на обочинах брошенные или разбитые автомобили напоминали им о том, что тут проходили беженцы.

Леа помогла Камилле выйти из машины и усадила ее на террасе кафе.

– Закажи мне лимонад попрохладнее, а я загляну в гостиницу напротив и узнаю, есть ли свободные номера.

– Зачем?

– Тебе надо отдохнуть. Наверное, ты устала.

– Нет, нет, не стоит. Давай поедем. Остановимся дальше.

– Ты уверена, что выдержишь?

Появление официантки избавило Камиллу от необходимости отвечать.

– Пожалуйста, два лимонада похолоднее. Ты не хотела бы перекусить? – спросила Леа.

– Нет, спасибо. Я не проголодалась.

– Я тоже. От этой жары у меня тяжело на сердце. Ополоснув лицо и руки под насосом во дворе кафе, они отправились дальше.

В Периге их задержали французские жандармы, которых встревожило, что две молодые женщины без сопровождающего едут в такой большой машине с таким небольшим багажом. Словно любой автомобиль без матраса на крыше внушал им подозрение! Лишь увидев, в каком состоянии Камилла, они согласились их пропустить, посоветовав:

– Милая дама, вам бы лучше поехать в ближайшую больницу, если не хотите разродиться по дороге.

Камилла поблагодарила их и, стиснув зубы, вернулась в автомобиль.

Какое-то время они ехали молча. От резкого толчка Камилла застонала. Леа обернулась.

– Тебе плохо?

С жалкой улыбкой Камилла отрицательно покачала головой. Леа съехала на обочину.

– Где болит? – спросила она, усевшись рядом с молодой женщиной.

– Везде, – выдохнула Камилла.

– Ох, нет. Чем я провинилась перед Господом, что оказалась в подобной ситуации?

"Только спокойнее, – повторяла она себе. – В соседней деревне найду врача".

Но в редких деревушках между Периге и Бержераком врачей не было. В последнем городе Леа не застала дома ни одного из трех врачей, к которым заходила. Оставалась лишь больница, но там ей сказали, что время приема закончилось и ей следует либо снова зайти на следующий день, либо же вернуться с предписанием врача о срочной госпитализации. Ни мольбы, ни угрозы Леа не смягчили сердце дежурного цербера.

Когда Леа вернулась в машину, Камилле было по-прежнему плохо. К счастью, им удалось быстро найти номер в гостинице. Не слишком удобный, но на одну ночь терпимый. Леа заказала ужин в номер и заставила Камиллу проглотить несколько ложек бульона.

Едва вытянувшись на постели с продавленным матрасом, Леа заснула. Камилла, напротив, всю ночь не сомкнула глаз. Уснула она только к утру, причем сон ее был не спокоен. Проснулась Леа раздраженной. Шесть часов, небо затянуто тучами.

Быстренько приведя себя в порядок, она вышла, чтобы пройтись по городу в ожидании открытия кафе гостиницы, где она сможет позавтракать. Проходя мимо почты, она подумала, что следовало бы позвонить домой и предупредить о своем приезде. Перед отъездом ей не удалось этого сделать, потому что снова не было связи. Несмотря на ранний час, на почте собралось много народа, ждущего телефонной связи. Когда, наконец, подошла очередь Леа, телефонистка после многократных попыток дозвониться сказала ей:

– Не могу получить линию. Зайдите попозже.

Было уже около одиннадцати. Она вышла из почты обескураженной. Проходя мимо витрины, увидела собственное отражение и с трудом узнала себя. Что сказали бы мать и Руфь, увидев ее в таком виде, лохматой, в совершенно измятом платье? При мысли об упреках двух женщин се охватило чувство радости. Вскоре она их снова увидит! С каким удовольствием выслушала бы она наставления Руфи о хорошем поведении и нежные внушения матери! Очень скоро, всего через несколько часов, самое позднее через сутки, она бросится в их объятия.