– В мою комнату.

Леа пошла первой. В комнате воздух был спертым. Она отправилась в бельевую за простынями. С помощью немца разобрала кровать. Камилла постанывала на кресле, куда тот ее усадил. Они бережно уложили ее на простыни, которые пахли лавандой.

– Ist denn niemand da? [5]

Прыгая через ступеньку, сбежала она по лестнице вниз. В отцовском кабинете царил полный беспорядок. С трудом удалось ей найти его записную книжку. Номер доктора Бланшара, как и телефоны врачей в Сен-Макере, Кадийяке и Лангоне, – все они были друзьями дома, – не отвечал. Сквозь стены старого дома донесся крик. Куда они все запропастились? Новый вопль заставил ее выбежать из кабинета. Мимоходом она заметила извещение в черной рамке и подумала, что кто-то умер.

На кухне офицер трудился, не покладая рук. Он разжег плиту и поставил на огонь несколько кастрюль с водой.

– Konmit der Arzt? [6]

Леа отрицательно покачала головой и подошла к Камилле. Она смогла ее раздеть, оставив одну комбинацию, а потом села с ней рядом, держа за руки и вытирая ей лоб. Между схватками Камилла благодарила ее, стараясь, сколько могла, не кричать.

Вошел немец с тазом горячей воды. Он снял фуражку и китель, засучил рукава рубашки. Только теперь Леа заметила, что он молод и красив. Свисавшая на лоб длинная светлая прядь подчеркивала его молодость.

– Beruhigen Sie sick: es wird schon gut gehen [7], – произнес он, нагибаясь над Камиллой.

Показывая пальцем на нацистские значки на его гимнастерке, молодая женщина приподнялась, и такой ужас был написан на ее лице, что немец отступил.

– Ничего не бойся, – заставив ее лечь, сказала Леа. – Он помог довести тебя.

– Но он же немец… Не хочу, чтобы немец ко мне прикасался, чтобы он прикасался к моему ребенку. Лучше умереть.

– Так и будет, если ты не успокоишься. Не знаю, что произошло. В доме никого.

Сильная схватка помешала Камилле ответить. Потом еще и еще.

– Holen Sie mal Wasche. [8]

Леа подчинилась.

– У вас получится? – вполголоса спросила она, возвращаясь с грудой полотенец и двумя большими передниками.

– Mein Vater ist Arzt, ich habe ein paar Bucher aus seiner Bibliothek gelesen [9].

Пока он обвязывал вокруг пояса передник, Леа вымыла руки. "Хоть бы мама, наконец появилась, – подумала она. Чувствую, сейчас мне станет плохо".

– Na, те sagen Sie es aus franzdsisch: [10]Больше дерзости.

И обращаясь к Камилле:

– Мадам, крепитесь. Ребенок сейчас появится.

Одетая во все черное, Руфь толкнула дверь комнаты и должна была ухватиться за косяк, чтобы не упасть: немец, о чем она догадалась по его сапогам и форменным брюкам, держал на руках завернутого в полотенце, крошечного младенца, который испускал пронзительные вопли.

– Das ist ein Junge, [11]– сказал он с гордостью.

Леа бросилась в объятия гувернантки.

– Ох, Руфь, почему же тебя так долго не было? И где же мамочка? Вы обе мне так нужны.

– Здравствуйте, мадам, – с поклоном произнес немец. На его красном и вспотевшем лице сияла улыбка. – Все обстоит хорошо. Ребенок мал, но крепок.

Не отвечая, Руфь склонилась над Камиллой. С тревожным видом выпрямилась и выбежала из комнаты.

Чуть погодя вошел одетый в черный костюм доктор Бланшар. За ним проследовала Бернадетта Бушардо, тоже в глубоком трауре.

– Доктор, доктор, скорее…

– Что здесь происходит?

Врач понял сразу же.

– Бернадетта, займитесь ребенком. Руфь, принесите мою сумку с инструментами. Она в машине.

– Доктор, как вы думаете, она не умрет?

– Ничего пока не знаю. Похоже, у нее очень слабое сердце. А что здесь делает этот немец?

– Это он помог мне перенести сюда Камиллу. Он же принимал роды.

После того, как Бернадетта Бушардо забрала у него новорожденного, молодой человек неловко стоял посреди комнаты, вытирая руки о фартук. Руфь вернулась с врачебной сумкой и обратилась к нему по-немецки:

– Wir bedanken uns, mein Herr… [12]

– Leutnant Frederic Hanke [13]

– Леа, проводите лейтенанта. Auf Wiedersehen, mein Herr. [14]

Сняв фартук, Фредерик Ханке сухо откланялся и, натягивая китель, последовал за девушкой.

В коридоре они столкнулись с двумя сестрами, Франсуазой и Лаурой, одетыми во все черное. Они обнялись.

– Лаура, моя Лаура, как я рада тебя видеть… И даже тебя, негодница Франсуаза!