– Кажется, твой отец думает, что именно тогда возникло большинство твоих проблем.

– Ну и?
– спросил я.
– Вы бы не были немножко обеспокоены, если бы чуть не погибли в огне? Это делает меня сумасшедшим?
– Не сумасшедшим. Только напуганным. Хотя преследуемым было бы более подходящим словом.

– Позволь мне спросить тебя кое о чем.
– Он нагнулся вперед и натянул очки на нос.
– Почему ты пошел тогда в тот дом? Было ясно, что это опасно. Ты бы мог подождать пожарной службы.

Он, наконец, привлек мое внимание.

– И что? Просто позволить ей умереть?

– Ей?
– Доктор Фарбер посмотрел вниз на свою записную книжку.
– Предполагаю, ты говоришь о твоей соседке.

Я сглотнул и глянул в окно.

– Ее зовут Эмма.

– Твоя девушка?

– Нет.

– Ты хотел, чтобы она была ей?
– спросил он.

Я покачал головой, испытывая неудобство в собственном теле.

– Нет. Нет, конечно, нет. Эмма - моя лучшая подруга.

– Тогда почему вы избегаете друг друга?

Я рассмеялся и шлепнул руками по коленям.

– Как много мой отец вам рассказал?

– Ответь на вопрос.

– Мы просто переживаем трудные времена. Вот и все, - сказал я.
– Порой у друзей разные мнения. В этом нет ничего страшного.

Он чиркнул что-то в блокноте.

– И это не имеет никакого отношения к тому, что у нее теперь есть парень?

– Нет, - сказал я, мой ум наполнился воспоминаниями и чувствами, с которыми я не хотел разбираться. Он закидывал удочку. И я мог чувствовать его крючок во мне, доводящий все это до моего горла. Черт, возможно, это было просто потому, что она, наконец, нашла парня, и я был ревнивой задницей. Или возможно это было потому, что я умер и не мог помешать себе думать, что я просрал прошлые одиннадцать лет с ней, и теперь я не смогу получить большего.
– Хорошо. Возможно, я раньше думал, что когда-нибудь...

Я закрыл глаза и застонал.

– Ладно, Кэш, - сказал он мягко.
– Продолжай.

– Раньше я думал, что позже, возможно, когда я пойму, что был глупым, а она закончит бояться всего... я думал, что возможно мы могли бы закончить там. Вместе.

Он кивнул и ждал, что я продолжу. Когда я не сделал это, он сменил тактику.

– Что относительно других девушек?
– Он склонил голову набок, глядя на меня.
– Какие-нибудь другие отношения?

Я потер ладонью заднюю часть шеи. Было слишком много девушек, от которых я отказался, чтобы считать. Как Эмма всегда называла их? Мои «одноразовые подружки». Я чувствовал себя настолько отдаленным от того парня, которым был, как будто старый Кэш больше не существовал.

– Я встречался со многими девушками.
– Если можно назвать вечер на заднем сидение моего Бронко или на диване в моей студии «встречался».

– Какие-то серьезные отношения?

Я уставился на кроссовки, чувствуя себя немного виноватым. То, что я нащупал, находилось вне моего контроля. Как будто оно всегда было там, просто ждало того, кто произнесет его.

– Нет.

Доктор Фарбер написал что-то еще в своем блокноте.

– Давай поговорим о твоей маме.

Я сжал челюсти и расслабился.

– Не зачем говорить о ней. Она не часть моей жизни.

– Сколько тебе было, когда она ушла?

– Шесть, - сказал я.

– Это должно было быть тяжело.

– Конечно это было тяжело.
– Это было бы намного тяжелее, если бы не было Эм и ее мамы. Они кормили меня, когда папа забывал. Позволяли мне спать, когда он был на работе до ночи, а я также боялся быть один. Эм даже настаивала, чтобы они брали меня в отпуске с собой каждый год. Боже... было неудивительно, что я цеплялся за нее, как за долбаное одеяло безопасности все эти годы. Я действительно не знал, как выжить без нее.

– Ты думал, что может быть именно поэтому, ты не подпускаешь к себе людей?
– спросил он.
– Ты боишься, что они уйдут, как твоя мама?

Я наклонился вперед и встретился с его пристальным взглядом.

– Она оставила нас. Бросила нас, чтобы построить свою жизнь со своим преподавателем йоги. Она оставила шестилетнего сына без письма или без телефонного звонка и никогда не оглядывалась назад. Если это и научило меня чему-нибудь, случается так, что кто угодно способен на что угодно. Я осторожен с теми, кого впускать. С этим нет ничего неправильного.

– Нет ничего плохого в том, чтобы быть осторожным, - сказал он.
– Но вот что я могу сказать, ты более чем осторожен. Если то, что мне говорит твой отец, верно, ты отталкиваешь людей от себя. Отстраняешься от всего, что любишь. Вопрос состоит в том почему? Что запустило в тебя когти настолько глубоко, что ты не даешь никому увидеть, что это такое, чтобы помочь тебе.

Как будто его слова потянули это в комнату, тень проскользила через отверстие для кондиционера в потолке. Она была похожа на нефтяное пятно, скатывающееся со стены, прежде чем она сформировалась и прыгнула на стол позади него.