– Эмма, дорогая, я должна поговорить с Паркером...

Эмма выпрямилась и пришпилила маму таким взглядом, который спасал меня столько раз.

– Он остается.

Рейчел смотрела на меня так, будто я был фунтовой собакой, которую нужно было усыпить.

– Ты права. Эмма, отвези его домой, чтобы захватить кое-какие вещи. Я возьму постельное белье для комнаты для гостей.

Забавно, она говорила с Эммой так, будто меня там даже не было. Я задался вопросом, так ли я выглядел. Безучастным. Так я себя чувствовал. Как будто часть меня извлекли. Она улетела на юг на зиму. Эмма схватила меня за руку, Финн за другую, и они поставили меня на ноги. Но я не хотел стоять. Я хотел быть на полу с тенями. В тот пустой момент... я хотел позволить им забрать меня.

Я наблюдал за одной из них, черный силуэт смерти скользил от одной стороны коридора к другому. Никогда не останавливаясь. Никогда не сводя полые отверстия, которые были его глазами, с меня. Его форма изменилась, когда он переместился. Отращивая крылья, щупальца, руки и ноги. Это приобретало темную форму человека, тянулось, и его капли падали мне на руку, и я чувствовал, что моя рука начала выскальзывать от руки Эммы.

– Пойдем, - прошипело оно. То шипение таяло во мне, глубоко залезая. Где-то в моей голове, кто-то говорил, будет легче, если просто пойти...

Эмма дернула мою руку и заставила меня взглянуть на нее.

– Что это?
– спросила она.

– Они здесь из-за меня.
– Я проглотил сломанный звук в моем горле и сделал нетвердый шаг вперед.

– Даже не думай об этом, - прошептала она, сжимая руку на мне.
– Я не позволю тебе уйти.

Аная

Каждый момент моего существования вращался вокруг смерти, но я не была на похоронах тысячу лет. Теперь я вспомнила, почему я так ненавидела их. Я закрыла глаза и отбросила память, угрожающую потребовать меня. Тарик. Мой отец. Моя мать, сжимающая руку, когда море приносило ветер, соль и волосы в наши глаза. Ужасное, безнадежное чувство текло через меня, зная, что они никогда не вернутся. Зная, что двое самых важных мужчин в моей жизни теперь принадлежали морю.

Каждый из холодной могилы, окружающей меня, представлял душу, ушедшую с этой земли. Целая жизнь поцелуев, смеха и любви теперь была только прахом, костями и воспоминаниями. Вот, кем теперь был отец Кэша. На этой земле он был просто еще одним воспоминанием.

Я задержалась на окраине толпы дрожащих тел, всех скрытых черным. Я не спускала глаз с каменного изваяния, которое было Кэшем, молясь, чтобы меня сейчас не отозвали. Единственные его части, который двигались, были волосами и концами бургундского шарфа, которые развевал ветер. Его устойчивый карий взгляд был сосредоточен с отчаянной интенсивностью на закрытом гробу, опускаемом в землю. Немного фальшивая женщина в углу ярко-синей палатки спела последний гимн, который эхом отозвался по кладбищу. Полый звук переместился через надгробные камни как дым, оставляя отпечаток печали везде, куда он шел. Темные брови Кэша сошлись на переносице, как будто он думал, что мог вынудить слезы остаться внутри. Он не выглядел правильным. Застегнутый на все пуговицы и в выглаженной рубашке, без тех смешных футболок. Он выглядел... сломленным.

Воспоминание вспыхнуло. Я попыталась отбить его, но оно, так или иначе, промчалось обратно. Что-то в том, как выглядел Кэш, будто он тонул в потере, вытащило мои собственные воспоминания. Внезапно, я увидела, как Тарик стоял на причале в тот день. Его темные волосы развивались на ветру. Глаза были закрыты. Я все еще помнила тепло его ладони, когда он коснулся моего лица и вытер стекающую случайную слезу со щеки. Соленый вкус моря был сухим на моих губах. Его волосы прошли сквозь мои пальцы как шелк, когда я протянула руку, чтобы убрать их с его глаз.

– Аная... не нужно плакать, - прошептал он мне на ухо. Каждая часть меня загорелась. Контроль сгорел от знания, что он так прикасался ко мне, где все могли увидеть нас.
– Я вернусь. Это только на три дня, любимая.

Я сжала его рубашку в кулак и вдохнула его запах. Он пах рыбой, но мне было все равно. Это почти пахло хорошо рядом с корзиной теплого хлеба, которую я держала на бедре.

– Это всегда похоже на целую жизнь, - сказала я.

Он рассмеялся и поцеловал меня в лоб, несмотря на неодобрительный взгляд, который мой отец послал ему, когда он перетянул полную корзину на лодку.

– Моя Аная...
– Он улыбнулся. Тепло. Мило. Кстати, я всегда помнила его таким после этого.
– Мы должны быть рады, что твой отец дал мне эту работу.

– Ты ненавидишь эту работу.

Тарик вздохнул и вытащил одну из моих косичек.

– Нет. Я просто очень не хочу пахнуть рыбьими кишками, когда ты всегда пахнешь мечтами.

– Я люблю тебя, - прошептала я. – Даже когда ты пахнешь рыбьими кишками.

Губы Тарика сложились в ту дерзкую усмешку, которая заставляла мои колени подгибаться каждый раз. Он схватил мой подбородок и придвинул свои губы к моим. Целуя меня один раз. Мягко. Убедительно.

– И я люблю тебя.
– Он поцеловал меня еще один раз, а затем он махал мне с палубы судна. Посылая воздушные поцелуи по ветру. Затем он стал всего лишь точкой на ярко-оранжевом горизонте. А потом он исчез. Навсегда.