– Кэш?
– Эмма коснулась моего плеча, и я покачал головой, понимая по изумленным взглядам окружающих, что они называли мое имя больше чем один раз.

– С ним все будет хорошо, Эм, - сказал я, чувствуя, как мой голос сник при неуверенном «хорошо», которое сорвалось у меня с языка.

Эмма посмотрела на Финна, затем обратно на меня, кивая.

– Точно. Он будет в порядке.

Мой взгляд пал на тень, кружащуюся вокруг лодыжек Эммы. Высовывая жидкий язык наружу, чтобы почувствовать вкус джинс на ее ногах. Даже не думая, я оттолкнул ее в сторону и склонился над тенью. Ной однажды поймал одну. Если мы были так похожи, не мог ли я делать то же самое? А прямо сейчас, придушить одну из этих маленьких скотин, звучало слишком хорошо, чтобы воздержаться. Я согнул пальцы, следя за тем, как она поднимается всего в дюйме от моей руки, после чего потянулся, чтобы схватить ее. Боль вспыхнула в моей руке, будто я окунул ее в огонь, а теневой демон просочился сквозь мою руку, как туман.

– Твою ма...
– Я встал, тряся горящей рукой о джинсы, и растоптал существо. Я топтался до тех пор, пока не начал задыхаться. Пока я не был уверен, что раздавил его на мелкие кусочки, достаточно крошечные, чтобы их мог сдуть сладко-больной запах, исходящий из больничных вентиляций. Я топтался, пока две руки не обхватили меня за плечи и не оттянули назад.

Я оглянулся на Эмму, тяжело дыша, и осознал, что у Финна в руках были клочки моей футболки. Все молчали, смотря на меня, словно я был сумасшедшим парнем, который стоял на углу Пятой и Элм и бросался палками в машины людей.

– Там было...
– Я уставился на пол, где должна была быть тень. Ничего. Лишь грязно-белая плитка комнаты ожидания с подозрительным пятном.

– Мистер Купер?
– раздался нерешительный голос позади меня. Финн один раз сжал мои плечи и отпустил меня. Я повернулся, не готовый услышать то, о чем Финн уже знал.

– Это я.

Темно-каштановые волосы доктора были прилизаны к голове потом. Его очки постоянно сползали вниз на нос. Я уставился на синий колпачок, который высовывался между его сжатыми пальцами. Я не мог смотреть ему в глаза, когда он сказал мне это. Это было чересчур. Если бы я увидел правду в его глазах, то не смог бы притвориться, что это было не по-настоящему.

– Он..?

– У твоего отца был серьезный сердечный приступ. Я не думаю, что мы могли помочь ему, даже если бы он был здесь на кушетке, когда это произошло. Мы сделали все, что могли. Я сожалею.

Я кивнул. Я чувствовал себя... пустым. Полым. Где была боль? Мой папа был мертв. Ушел. Должна была быть боль, правильно?

– У нас есть психологическая поддержка, с которой ты можешь поговорить, - сказал врач. Я поднял руку, механически качая головой, и он остановился.

– Кэш?
– прозвучал голос Эммы. Он казался приглушенным. Полностью. Ничем. Как было возможно ничего не чувствовать?

– Кэш, ответь мне.
– Снова сказала Эмма.

– Прекрати. Просто дай ему немного пространства. Дай ему вздохнуть, - сказал Финн. Вздохнуть? Это было возможно? Я чувствовал, что задыхался.

– Кэш!

Что-то во мне щелкнуло на звук голоса Эммы. Это был звук. Та же самая болезненность, которую я слышал в ее голосе в день, когда умер ее папа. Я никогда не понимал, что означал этот звук. Но слышать его сейчас, в этом месте, вынудило меня очнуться.

Все сразу внезапно навалилось на меня. Стена, которую я создал вокруг себя после мамы, рухнула, уничтоженная. Рана, которая всегда была закрыта моим отцом, разорвалась и широко открылась. И это... причинило боль. О, Боже, это было так больно. Просто резало сначала. Но в недалеком будущем она будет пульсировать. Гореть от того, что я должен был сказать. От того, что я должен был сделать. От того, что я не должен был допускать. От того, что я не должен был делать такие капризные маленькие уколы ему все время. Я даже не мог вспомнить, что последнее я ему сказал.

Дерьмо! Что я сказал? Что это было?

– Все будет хорошо, - прошептала Эмма против моей шеи.
– Я обещаю.

Я закрыл глаза и покачал головой у ее плеча. Я не мог отдышаться. Не мог прекратить дрожать.

– Я сказал... у нас нет хлеба.

– Что?
– Эмма отступила, ее голубые глаза были полны вопросов. Я посмотрел за ее плечо на стену и сглотнул ком в горле.

– Это было последним, что я ему сказал, - ответил я.
– У нас нет хлеба.

Эмма открыла рот, но остановилась, когда Финн присел около нас и уставился на чистое пятно на стене рядом со мной.

– Он не вспомнит об этом, - сказал он.
– Он будет помнить только хорошее. То место, куда он ушел... там существует только хорошее.

Я кивнул и закрыл глаза. Он был там, где лучше. Это должно что-то значить, верно?

– Э... Кэш, дорогой, - мама Эммы, Рейчел, подошла ко мне и коснулась моего плеча.

– Есть ли кто-нибудь, кому мы могли бы позвонить? Какой-нибудь семье? Кому-то у кого ты мог бы остаться?

Я покачал головой. Единственная живущая семья, которая все еще общалась с нами, была Тетей Сарой, и она жила в Германии на военной базе. И не было никакого шанса, что она вернется обратно. Не было никакого варианта, чтобы я переехал туда.

– А что касательно твоей мамы?
– спросила она нерешительно. Я посмотрел на нее таким взглядом, который смог бы прорубить сталь, и она вздрогнула. Мама, с которой я не говорил с того времени, когда мне было шесть лет? Мама, которая даже не потрудилась послать поздравительную открытку через одиннадцать лет? Мама, которая чертовски была уверена, что я никогда не смогу ее найти? Черт, у меня даже не было номера ее телефона.

– Он останется с нами, - сказала Эмма.
– Он может остаться в комнате для гостей.