Я закрыла глаза, пытаясь прийти в себя, когда дверь закрылась за мной, шаги направились в комнату.

– Аная... что это было?
– прошептал Кэш.

– Это ты, - сказала Эмма, зло и удивленно.
– Аная. Я помню тебя.

Она рванула вперед, как если бы я была врагом, а не той, кто вернул ей ее воспоминания о Финне.

– Что ты здесь делаешь?
– Она впилась взглядом в меня, прежде чем ее пристальный взгляд перешел к Кэшу.
– Почему ты сделала это с ним? Это все твоя ошибка! Ты понимаешь это, верно?

– Эм, остынь, - сказал он.
– Аная... это было реально? Это была ты. Это был я. Я чувствовал тебя.
– Он ошеломленно потянулся и положил руку мне на колено, его глаза следили за мной.
– Я... я...

– Эй?
– Эмма помахала руками.
– Она сделала это с тобой! Ты забыл о той части, Кэш? Покончи с этим.

– Эмма, - сказал Финн, кладя крепкую руку на ее плечо. Его глаза, глаза, которые видели за пределами вечности, посмотрели на нас со странным видом понимания. Он потянул ее немного назад.
– Не надо.

Эмма переводила взгляд между Финном и Кэшем, широко распахнув глаза от неверия. Ее влажный взгляд, наконец, обосновался на мне.

– Ты, как предполагается, должна была забрать его несколько недель назад!
– Она протянула руку.
– Он страдает из-за тебя. Как ты можешь просто сидеть там и позволять ему умирать? Почему? Я просто хочу знать почему?

Она разрыдалась, и я отвернулась. Я позволила себе посмотреть на лицо Кэша. Его глаза. Глаза Тарика. О, мой Бог... Я встала, внезапно мучительно понимая требовательный зов жара на моем бедре.

– Я не могу... я не могу сделать этого сейчас. Меня зовут.

Кэш просто смотрел на меня, как будто он не знал, что сказать. Я тоже не знала, что сказать. Я все еще не могла в это поверить. Он не мог быть Тариком. Он не мог. Тарик был на Небесах. Он ждал меня.

Это вероятно была какая-то иллюзия. Но... это было не так. Воспоминания никогда не врали.

Я повернулась к Эмме и пошла вперед, пока мы не оказались лицом к лицу. Ее глаза открылись немного шире, но она стояла на своем, ее симпатичное личико перекосило от страха или гнева. А возможно и от того и от другого.

– Если что-нибудь произойдет с ним, в то время пока меня не будет, то буду считать вас виноватыми, - сказала я, мой шепот был ядом.
– Если жизни не будет в его глазах, когда я вернусь, тогда я спущу гнев Всевышнего на вас обоих.
– Мои глаза переместились к Финну, который удерживал мечущуюся Эмму в руках, огонь в его глазах был вызовом.

– Отойди, Аная, - сказал он.
– Мы будем беречь его. Ты не единственная, кто, черт побери, заботится о нем.

Все мы обернулись, когда услышали, как мониторы завопили позади нас. Кэш свесил ноги с кровати, сдергивая датчик с его запястья.

– Кэш, что ты делаешь?
– Эмма помчалась, чтобы помочь ему.

– Я ухожу, - сказал он, удерживая ее водянистый пристальный взгляд.
– Ты собираешься помочь мне или нет? Я хочу пойти домой, Эм. Мне не нужна эта больница. И я, безусловно, не нуждаюсь в приходящей няньке, не говоря уже о трех таких. Вы все должны прекратить действовать так, будто я не могу позаботиться о себе.

Я позволила одному последнему взгляду пройти между мной и Финном, прежде чем я положила пальцы на лезвие и сдалась. Он кивнул один раз. Я закрыла глаза и растворилась в свете.

Кэш

– Я правда хочу, чтобы ты остался у меня, или, по крайней мере, позволил мне или Финну остаться здесь с тобой, - сказала Эмма, разглаживая ватное одеяло на моей кровати в миллионный раз.

Я положил свою руку поверх ее, и ее глаза метнулись вверх, чтобы встретиться с моими.

– Эм,- сказал я.
– Со мной все будет в порядке. Я никуда не собираюсь. Во всяком случае, не этой ночью. Ты слышала доктора. Он сказал, у меня есть пара недель.

– Почему ты не позволишь им помочь тебе? Прооперировать? Или что-то в этом роде.
– Ее голос поник до огорченного шепота.
– Что угодно.

Я посмотрел в конец моей комнаты на Финна, который прислонился, скрестив руки, к дверному проему и наблюдал за нами. У него был усталый вид. Я оперся локтями о колени и вздохнул.

– Финн, объяснишь ей?
– сказал я.
– Скажи ей, что из этого ничего хорошего не выйдет.

Он сжал губы и отвел взгляд своих зеленых глаз к пятну на желто-коричневом ковре, где я пролил краску год назад.