Небо́ и Поль вышли из дома колдуньи.

– Признайте, что ее слова во многом оказались правдой – едва ли я могу отрицать ее путанные пророчества, – сказала девушка.

– Между небом и землей, Горация, нет более тайны, которую не разгадает philosophia sagax Парацельса208. Мы столь же несведущи в законах философии, сколь древние – в законах физики. Тайна не откроется в ответ на вопрос гения, но переместится. Едва же усилие ослабевает и изменяет направление, тайна меняет форму и вновь охватывает вас тесными оковами. Лишь смерть – новое рождение – позволит нам, очистившись, предстать перед неизвестностью и взглянуть ей в лицо, забыв о насмешках и вызовах, преследующих нас на протяжении земного существования. Но теперь вы должны сказать мне: «Отведите меня домой».

– Я хочу взглянуть на холм, где оплакивала вас как умершего, где вы, Командор, убили Дон Жуана.

– Стало быть, вы верите картам? Желаете попрощаться с ночным Парижем?

Принцесса не ответила. Они молча пошли вверх по улице Дюнкерк и поднялись по крутому склону до строительных сооружений Сакре-Кер.

Внезапно, словно из-под ладони дискобола-великана, разорвавшего тяжелые облака, в небе засияла полная луна, рассыпав над Парижем серебряный дождь. Выступили контуры куполов, побледнели красные пятна уличных фонарей, рассеялся туман, и в бесконечную даль растянулся чудовищный город, спящий беспокойным сном, тревожимым видениями. У их ног лежал чахлый парк, за ним – каменный дом Роллена209. Справа из-за кривой бульваров появились здание Опера – дворца гармонии неправильной формы, Дом Инвалидов (никто не знает, отчего у него недостает руки или ноги) и, наконец, Пантеон – место Бога заняли в нем последователи Марата. Поль прижала сомкнутые руки к плечу Небо́.

– Я хочу убежать далеко от людей, – вздохнула принцесса. – Я увидела столько грязи, что не смею ни думать, ни дышать – что если и ветер несет порок? Вы были правы, Небо́ – зло сочится из почвы и льется с крыш. Я видела столько страшных зрелищ и сделала столько гнусных открытий, что более не смогу мечтать. Сколь же печально – знать правду! Воспетый поэтом кубок обернулся грязной кружкой, жизнь холостяка – дешевым вином и любовью первой встречной, образованные господа – циниками, писатели – глупцами. Я видела молодых мужчин – нотариусов, хулиганов, сумасшедших. Оргия оказалась скукой, любители удовольствий – несчастными людьми. Инстинкты простых людей породили насилие, путь же в публичный дом открыт для каждого. Полчища варваров убивали, чтобы разграбить города, армии же цивилизованных государств убивают ни за что, во имя чести. Государство печется о двух сотнях убийц из трактира разбойников, но лишает крова бенедиктинцев Солемского аббатства210! Женщины для наслаждений оказались жалкими существами, дороги удовольствий – кругами ада! Стало быть, это и есть порочная страсть! Я сидела за столиками разврата и пила вино злодеяний, узнала тайны Фрины и коварные приемы разбойника. С запятнанным взором и обманутыми ожиданиями, несовершенная для монастыря и слишком благородная для предстоящей жизни, я обречена на страдания в ненавистном мне мире. Каков же был ваш замысел, Небо́? Что же я должна сделать, чтобы достичь состояния, которое не было бы невыносимым? Избавившись от иллюзий, я представляю будущее пустыней, полной рептилий и кругов на мутной воде.

Небо́ обнял ее – его движения были нежны и целомудренны.

– Милая Поль, вы презираете мир, осознав тщетность стараний и смехотворность радостей. Это начало пути праведника, мыслителя или посвященного. Вы прочли молитву Полиевкта – впрочем, не до конца. Взгляните вверх – небо над Парижем простирается надо всеми, охраняя невинных девушек и гениев. К нему устремлены кресты, воздеты руки и обращены сердца – верующих и вдохновленных ждут святые щедроты и чудесные идеи. Исполните долг милосердия, оплакивая Вавилон, но останьтесь верны себе, поднявшись ценой усилия над Старым Светом, покидающим орбиту. На каких бы островках земли ни оказались наши тела – и те, и другие бренны. Душа же наша – бессмертна, и мы наденем свое кольцо на цепь разума и Слова Божия! Бессознательная, безответственная толпа, подчинившаяся законам судьбы, непременно некрасива, невежественна и несчастна. Управляя тремя мирами, посвященный способен облагородить и спасти толпу, но ей недостает смелости совладать с химерами разврата – от миража к миражу, от невежества к невежеству, толпа устремляется навстречу собственной гибели. Прогрессу не суждено наступить: зло всего лишь меняет обличье – столь непредсказуемое, что ввергает в заблуждение. Честь человечества неподвластна людям толпы – их нелепые страсти быстротечны и исчезают в небытии. Важно, чтобы отшельник помнил семьдесят два божьих имени, старая верующая не выпускала из рук четок, принцесса Поль оставалась невинной, художник – хранил красоту формы. Разве имеет значение для нас, сознающих свое бессмертие и нерасторжимую связь с Истиной, что целый народ стремится к самоуничтожению? Разве имеет значение то, что тленно? Отправимся навстречу Господу прекрасной и истинной дорогой, станем хранителями идеала! Если бы гибель латинского мира не была столь близка и столь неминуема, нам следовало бы пожертвовать собой ради латинян. Но страна, провозгласившая равенство, отринувшая знание и откровение, обрекает себя на равенство во вражеском рабстве. Сам Бог не в силах уберечь проклятых вопреки их воле – отважившись на это, мы стали бы безумцами. Калибан захватил остров целиком, у его сыновей родились сыновья-безбожники – оставьте их утопать в пороке. Укройте свои дрожащие крылья, Ариэль, они – крамола среди тварей, как я скрываю свое знание – Просперо, пренебрегший борьбой за землю с кротами и не поднявший пурпура, оплеванного слизняками! Акрополь устоит под натиском низменных страстей – мы затворим в нем наши мечты, Ариэль. Отразив пороки толпы, вдвоем мы создадим мир – прекрасный и величественный, таинственный и недоступный !

XV. Оргия мертвецов

ОНИ вышли из экипажа возле Итальянской заставы.

– Милая Поль, чью ладонь мне столь сладко держать в своей! Отчего вы скрываете терзающее вас желание?

– Я никогда не осмелюсь высказать его, – ответила Поль.

– Скромная грешница! Я открою вашу тайну, не потревожив ваших чувств. После прошлой ночи вас не оставляли предсказания гадалки, вы открыли последнюю часть «Ада», и вам явился Вельзевул211. Разумеется, вы не отважились просить философа показать вам персонажа столь уродливого, сколь сам Дьявол!

– Вы ошибаетесь – Сатана нимало меня не волнует.

– Милая Поль, Дьявол – это недосягаемая цель. Дьявол уникален для каждого. Для вора – деньги, для честолюбца – власть, для молодого мужчины – женщина, для невинной девушки…

Поль прижала ладонь в перчатке к губам Небо́, заставив его молчать.

– Вы хотите завершить путешествие на повороте зла? Я подчинюсь вашему желанию, но остерегитесь – увиденное зрелище уничтожит в вас вожделение, принудив отказаться от страсти и наслаждений. Отвечайте же – я не стану наблюдать за тем, как вы краснеете. Да? Нет?

Мужчина, чье имя в Древней Халдее носил повелитель и распорядитель обрядов, испытывал изысканное наслаждение, возможное лишь на закате цивилизаций – он играл трепещущим сердцем девушки, словно струнами музыкального инструмента, повторяя, в десяти шагах от города, взбудораженного шорохами окраин, неповторимую сцену искушения Евы. Поль судорожно сжалась, ногти впились в кожу плеч – мучимая жаром неразрешимого желания, она в смятении смотрела широко раскрытыми глазами на лежавшую впереди зловещую пустошь, по краям которой виднелись первые лачуги Вильжюифа. Среди ясной и холодной ночи на усыпанном звездами небе не было ни облака.

– Вы хотите совершить безумие, русская принцесса, но молчите об этом?

– Да, – едва слышно ответила она, словно признавалась исповеднику в проступке, за который стыдилась перед самой собой.

Небо́ повел ее по неровной почве – они спотыкались о бугры и выбоины. Их ноги скользили по клочьям травы и давили черепки битой посуды, жестяные банки возвращали звон ржавого железа. Задыхаясь от быстрых шагов по проклятой земле, Поль подчинялась философу с необычной отрешенностью.

– Здесь! – сказал он, остановив дрожащую девушку перед лачугой, построенной из гнилых досок и строительного мусора.