Стебель опять посмотрел на фотографию, а потом торопливо пошел в комнату к Шурке, принес небольшое зеркало и стал пристально исследовать свое лицо. Он то бросал взгляд на фотографии, то в зеркало на свое отражение. Точно! У него такие же глаза, как у этой девчушки и студентки, голубоватые девичьи глаза в густых ресницах. И губы такие же. Как все это странно! Как странно! Эта девочка и эта девушка родные ему. Он поймал себя на том, что сейчас эту девочку, и эту студентку, и мать воспринимает как трех разных людей. И никак не может соединить их воедино, и никак не может почувствовать их родными себе.

Галя прицепила к трактору будку на полозьях и потащила ее в поле. Сегодня начинали уборку кукурузы.

Кто же не любит август? Любила его и Галя. Несметны его богатства. И хлебом он одарит, и овощами, и ягодами, и фруктами, и грибами.

Разомлело лето, совсем забыло, что шли его последние-распоследние денечки. А по вечерам уже возникали белесые туманы. Галя примечала, как, остывая, дымились пруды, как ночами возле речки становилось сыро и промозгло, точно в погребе, хотя в поле, в березняках еще стояло тепло. Сомлевшие к вечеру, еще пыхали зноем бурьяны, горчили полыни, чадили осоты, терпкий дух источали зверобои, в низинных угодьях густел запах таволг и дягилей. А лето все-таки гасло, Галя это видела по замолкшим птицам, которые начали беспокойно стаиться. Укорачивались золотые деньки, и удлинялись зябкие ночи…

Галя очнулась от своих мыслей. Впереди показался довольно ветхий мост через речонку. Галя засомневалась — выдержит ли он трактор вместе с будкой? Она сбавила скорость и осторожно, медленно въехала на мост. Бревна проседали, скрипели под гусеницами. Но все обошлось. Галя выбралась на дорогу, которая тянулась вдоль хлебного поля.

Утрами особенно хороши эти хлебные поля. Недвижно стоит желтая, сухая пшеница. Над полем дрожат прозрачные испарения, видные только на фоне темных березняков. От травинки к травинке, от колоса к колосу протянулась паутина, на ней осела роса. Поле опутано жемчужными нитями. Из зарослей пшеницы иногда выбегают на дорогу жирные перепелки.

Но все это сегодня не радовало, на сердце было пасмурно: Виктор уходил в армию. Значит, теперь они расстанутся уже навсегда. У Гали все-таки теплилась смутная надежда как-то преодолеть разрыв, но теперь, когда Виктора не будет два года… Она поступит в институт, у нее начнется своя, студенческая, жизнь. А Виктор… Кто знает, где он будет после армии? Да и вообще, какие у него чувства к ней? Он до сих даже поговорить с ней не пытался. Точно это она его обманула. Да у него и не было большого чувства. Он просто увлекся на некоторое время, и только. «И нечего тешить себя какими-то ожиданиями, надеждами. Не удалась любовь, и это нужно прямо сказать себе. И стиснуть сердце, проявить волю и твердость. Не жалкий же я цыпленок, чтобы не совладать с собой. Не забывай, что он унизил тебя, осмеял тебя», — внушала она себе и гнала все эти мысли о Викторе, старалась сосредоточиться на работе, на окружающем, которое всегда любила и понимала…

Галя приволокла будку к круглому березовому колку за селом, возле фермы; так рядом с багровой бояркой возник домик.

Отцепив трос, она поехала к обширному кукурузному полю. Подкатив к нему, заглушила мотор, спрыгнула на землю. У края поля собралось с десяток грузовиков. Три красных комбайна, спаренных с оранжевыми тракторами, заняли свои места. Галя увидела, как дядя Кузьма, степенно разглаживая усы, с удовольствием оглядел это поле. Да и было на что посмотреть! Кукуруза вымахала в рост человека. Ее длинная, узкая листва шуршала, словно кожаная. Стройные растения прижимали к стволам спеленатые початки, как матери прижимают к груди детей.

Галя понимала состояние Кузьмы Петровича. Она и сама, дочь хлебороба, чувствовала торжественность и значительность этой минуты. Вот оно, подошло время, когда щедрая земля отдаст хозяину свои дары. Кузьма Петрович забрался в кабину и резко запустил могучий мотор.

Оранжевый трактор зарокотал, повлек за собой комбайн, и тот врезался в кукурузные заросли. Завертелось мотовило, бросило крыльями пышные растения на транспортер, ножи подсекли их, транспортер подхватил и понес вороха стеблей и листьев в гремящий барабан, там их изрубило, и сечка хлынула зеленым водопадом из длинной квадратной трубы, что задралась над идущим сбоку грузовиком. На конец трубы, в которой бежала транспортерная лента, был надет брезентовый рукав. Он не давал сечке разлетаться в разные стороны. Галя посмотрела на комбайн сзади, и он показался ей похожим на какое-то допотопное животное с длиннющей шеей и с трепыхающейся торбой на добродушной морде. Галя побежала и глянула на комбайн сбоку, и теперь он показался ей диковинным орудием с квадратным стволом. Орудие выбрасывало из ствола зеленые клубы сечки. Галя засмеялась.

Пух, семена, обрывки листьев облепили комбайн. За ним оставалась полоса пеньков. Свежо и сильно запахло размолотой зеленью. Кузьма Петрович высунулся в окошко из кабины и напряженно следил за ходом комбайна, а невидимые руки его там, в кабине, то и дело передвигали тугие рычаги.

Вот кузов наполнился, и грузовик засигналил, отошел, дав место другому. Отвалили грузовики и еще от двух комбайнов. Над кузовами возвышались пухлые, вздрагивающие холмы сечки.

Галя проворно забралась в кабину своего трактора и, охваченная общим азартом, погнала его к колку, где закладывался силосный бурт. Когда она приехала, машины уже разгрузились и Шурка на тракторе с бульдозерным навесом расталкивал кучи, уминал их, делая широкое круглое основание для бурта-кургана. Галя принялась помогать Шурке. Чем сильнее умнешь сечку, тем быстрей силос закиснет и тем лучше он сохранится.

Вместе с Шуркой и Галей работали тетя Настя с Тамарой. Людей не хватало, и Копытков приказал закрыть парикмахерскую.

Тамара сидела около будки, которую приволокла Галя. Здесь же располагались и весы. На них Тамара взвешивала каждый грузовик. Машины были из города, и шоферам платили с выработки. Тетя Настя же указывала, куда сваливать сечку. Откинув задний борт, она цепляла за Галин трактор выглядывающий из-под сечки трос, Галя посылала машину вперед, и из кузова бурлящим валом скатывалась сечка. Ее выгребала плаха, к которой был привязан трос…