Когда Диана раздевалась передо мной, я не мог сдержать восхищения и отойти от шока. Каждый раз. До нее почти всегда было так, что влечение или сильная привязанность к человеку заставляла закрывать глаза на недостатки тела: не такую уж и красивую форму груди, пятна на коже или пальцы странной формы, складки от жира – да все, что угодно: в человеческом теле много изъянов, которые могут отталкивать. Но лишь потому, что все это «мое», «родное», «любимое», что нюансы принадлежат дорогому человеку, они незаметны и даже умиляют, но ровно до тех пор, пока сильны чувства. После именно эти же особенности могут вызывать отвращение.

Диана была совершенна. Как модель с обложки, жертва компьютерной обработки или светофильтров: кожа нежная, смуглая и бархатная, формы тела округлые и упругие, как результаты работы лучших пластических хирургов, волосы густейшие ровные, темные. Ничего лишнего. И при этом все смотрелось так натурально и живо, что у меня и мысли не возникало предположить неестественность данного природой, и каждый раз я разрывался от желания животного и восторга художника. Она была слишком идеальна для того, чтобы быть реальной – такая мысль иногда приходила мне в голову, и тогда я набрасывался на это совершенное тело и осязание отбрасывало все мои сомнения.

Однако не только физическое совершенство женщины так манило меня. Она была невероятно умна и опытна. А чего еще можно ожидать от человека, годящегося мне в матери? Ее четкая и непоколебимая жизненная позиция протеста, нарушения рамок, правил, законов морали приводила к сотням интеллектуальных споров между нами. Мы проводили часы за беседами, криками и обсуждениями. У нас почти никогда не находилось единого мнения. Я умственно развивался рядом с ней, как в шахматах с более сильным соперником. В конечном итоге все споры заканчивались либо закрытием темы, либо постелью. Эта удивительная женщина возбуждала не только мое тело, но и мой мозг. Она проникала в самую глубь меня и, как фокусник, вытаскивала из меня разноцветные платки любых эмоций по собственному желанию. Этот дьявол в женском теле владел моей душой, хоть и на самом деле Диана полностью принадлежала мне.

Меня восхищала ее независимость. Она с таким омерзением отторгала других мужчин, что люди начинали считать ее либо лесбиянкой, либо феминисткой. Я видел желание в глазах окружения, когда был неподалеку или когда опаздывал в кафе, где Диана уже ждала меня, отбиваясь от желающих скрасить ее одиночество. В очах этой девушки было столько ненависти в такие моменты, что мысли о ее демоническом происхождении все чаще преследовали меня. Иногда это даже пугало. Но на самом деле один я знал причину подобного поведения. И объяснялось все одним словом:

«Наполеон».

Мысли о нереальности такого счастья опровергались лишь осознанием близящегося конца. Я не знал, сколько нам, то есть ей, отмерено, но понимал, что нет ничего бесконечного, и у меня эта «временность» была более осязаема, чем у кого бы то ни было.

Тем летом я впервые за много лет позволил себе отпуск и первый раз в жизни выехал за границу России. Мы с Дианой отправились в земной рай на территории Таиланда, остров Пхукет. Я словно чувствовал, что нахожусь на вершине своего айсберга счастья, который вот-вот будет размыт снизу болезнью Дианы и перевернется с ног на голову, резко окунув меня в ледяную воду тоски. Мы провели там самые чудесные восемь дней моей жизни. Время стерлось, размылось, природа поражала своей красотой. Пляжи, море, наша неземная любовь в этом райском месте, приблизили нас куда-то к небесам.

На девятый день мы с Дианой ублажали друг друга в домике. И все было, как обычно: страстно, ярко и безумно, пока неожиданно девушка не втянула изо всей силы воздух в легкие, процедив его через зубы, и не вытолкнула меня из своего нутра.

– Больно, Наполеон! – застонала Диана, и тут же забилась в угол кровати, свернувшись калачиком и схватившись за живот.

Я осмотрелся. Все постельное белье было залито кровью, а мы, два дурака, в пылу страсти даже не замечали этого. Диана терпела, но слезы катились из ее глаз. Она прятала от меня лицо, ведь ей так не хотелось, чтобы я когда-нибудь это видел. Меня поглотило чувство бессилия. Я не знал, чем помочь и что вообще делать. Ведь мне даже не было известно, как далеко распространились метастазы. Не успел я схватить телефон, как Диана со всей силы ударила меня по руке.

– Не надо никаких врачей, – уверенно проговорила она, – это не в первый раз, и я знаю, как прекратить происходящее. Просто уйди. Переночуй сегодня не здесь.

– Я останусь с тобой! Я обещал никуда тебя не отпускать!

– Наполеон, ты только мучаешь меня, – сказала Диана, стиснув зубы, – пока не уйдешь, я буду лежать и истекать кровью! Это не оставление меня, а спасение! Умоляю тебя.

Я никогда не забуду этот жалобный и просящий взгляд женщины, терпящей боль до последнего, лишь бы не показать себя полностью беспомощной. Ее глаза молили о моем уходе, и я не смог отказать. Быстро накинув шорты, схватив в шкафу еще одни и футболку, я выбежал из домика отмываться в море от крови. Адреналин подхлестывал все мои мышцы, и я плавал, пока не обессилел. Выйдя на пляж, я бросил испачканные шорты прямо там, надел запасные, натянул футболку и упал под пальмой на песок. Закат закрывал мне глаза, и проснулся я лишь посреди ночи от голода и холода. У меня не было с собой ни денег, ни карточки, ни документов, поэтому мне пришлось нарушить просьбу Дианы и вернуться в хижину еще ночью.

Войдя в домик, я зажег свет. Никаких следов Дианы не было: кровать идеально заправлена, везде царил такой порядок, будто в это место я только въехал. Я начал рыскать по шкафам, догадываясь, что произошло, и в самом деле – ничего, кроме своих вещей я не нашел. Диана испарилась. Рухнув на кровать, я уснул, понимая, что искать ее сейчас не имеет никакого смысла. Днем я не нашел девушку и в отеле, в котором мы останавливались сначала. Вечером я был уже в аэропорту. Ничего не понимая, я весь полет смотрел на пустое кресло рядом с собой – место Дианы, на которое так никто и не пришел.