Шрифт:
— А еще волим, — заговорили уже в дружине самого князя, — сверши суд над головниками, что хотели вчера убить тебя, княже, и нас, вели десницею своей покарать их.
— Добро! Будет так, как просите, — отвечал князь Владимир. — Русь примет к себе Полоцк и всю землю. Когда позднее побываем у вас, поговорим о князе. Сейчас оставляю у вас посадника своего, воеводу новгородского Путяту. Он будет деять по слову моему и вместе с вами стоять будет за Русь.
— Спасибо, княже Владимир! — раздались вокруг голоса.
— А головников покарай! Сверши суд, княже! — не хотела угомониться дружина.
Князь Владимир снял шлем с головы, оглядел людей, заполнивших двор, равнину за городом, голубое небо, солнце.
— Много смертей вокруг, — произнес он, — и не хочу их умножать… Пусть будет не смерть, а жизнь, велю я всех головников выпустить, пускай идут и рассказывают о справедливости русских людей. А дочь князя Регволда Рогнеду, что творила так, как подсказывал ей закон, хотела отомстить за отца и братьев, но не смогла этого сделать, а ныне ночью разула меня, я милую, оставляю в тереме как жену свою и княгиню.
На высокой стене Полоцка, у заборола, опершись на поручни, стояла и смотрела на освещенную утренними розовыми лучами долину женщина в темном платне — то была Рогнеда.
Она видела, как из ворот города выехала многочисленная дружина, а за нею двинулись полочане, видела, как на берегу воины сели в лодии и поплыли к слиянию рек Полоти и Двины, а полочане стояли и напутственно махали им руками.
Но среди всех этих людей Рогнеда видела только князя Владимира. Он выделялся среди остальных своей одеждой, оружием, но Рогнеде казалось, что он выше всех, красивее, стройнее. Вот он выехал во главе своей дружины за ворота, обернулся и долго смотрел на стены Полоцка, вот двинулся вперед, остановил коня на высокой круче и еще раз посмотрел на город, вот он шагнул в лодию, сел.
Глубокие и сложные чувства волновали душу Рогнеды в эти минуты. Она вспоминала недавнее прошлое, когда в палате отца своего осуждала новгородского князя-трела, вспоминала бой у стен города и в крепости, когда погибли отец ее и братья, их трупы под черным знаменем в лодии на Двине…
И, наконец, еще одна, прошлая ночь, когда Рогнеда пыталась отомстить князю-трелу, убившему ее отца и братьев, а потом сама пришли к нему в палату, разула, ответила поцелуем на поцелуй, всю ночь принадлежала ему…
— Я его полюбила, полюбила навсегда, — сорвалось с ее уст. — Как же, как это могло случиться? Мой любимый — убийца отца и братьев. Он уехал и никогда больше не вернется. А что ждет меня здесь, в Полоцке, кроме позора? Какую кару должна я принять? Нет, смерть, только смерть. Боги, боги, помогите же мне, примите мою измученную душу.
Высока и крута стена Полоцка, острые камни чернеют внизу, на дне и на скалах глубокого рва. Броситься туда — и конец, оборвутся тяжкие думы, прекратятся невыразимые муки, она уйдет к предкам своим, окажется с ними. Один шаг!
Но полоцкая княжна не сделала этого шага. Она качнулась над пропастью, но тут же замерла, впилась пальцами в забороло, [127] стояла, смотрела.
Рогнеда видела, как русские лодии остановились у полуострова, где воды Полоти сливаются с могучим течением Двины, видела, как там, на высокой круче, воины собрались под голубым знаменем, надувшимся, как парус, под утренним ветром, еще раз увидела на коне Владимира, и ей показалось, — нет, она была уверена в том, что это так, — он махнул ей рукой на прощание.
127
Забороло — городская стена; забор на городской стене или валу.
И это незаметное, неуловимое движение, которого, быть может, и не было, но которое уловила Рогнеда, вызвало еще одну, и, должно быть, последнюю, бурю в ее душе, заставило ее остановиться, отступить от края крепостной стены.
Палаты Валгалла! [128] О, придет время, и она полетит туда, на пир Одина, присоединится к валькириям, [129] поднесет рог с медом отцу и братьям, погибшим как герои…
Это случится позже, гораздо позже. Зачем Рогнеде думать о смерти и небесах теперь, когда здесь, на земле, так чарующе пахнет весенний воздух, тело еще трепещет от ласк, поцелуев, в ушах звенит голос:
128
Палаты Валгалла — в скандинавской мифологии жилище павших воинов; рай.
129
Валькирии — в мифологии скандинавских народов райские девы, которые по велению бога Одина решают исходы битв, даруют победу воинам или обрекают их на смерть.
«Прощай, Рогнеда. Я позову тебя из Киев-града…»
— Трел! — еще раз, уже в последний, промолвила Рогнеда. — Нет, князь новгородский, который взял неприступный Полоцк, скоро станет великим князем Руси, не трел… Рогнеда тоже будет не ти, [130] а жена князя Владимира, великая княгиня Руси…
Рогнеда поступала и рассуждала так же, как отец ее и все далекие предки, которые превыше всего на свете почитали силу, силою добывали власть, но покорялись и становились верными слугами, когда сталкивались с кем-либо, кто был сильнее.
130
Ти — рабыня (швед.).