Потом он обернулся к воеводам, и им показалось, что за эти короткие минуты лицо его изменилось, стало суровым и решительным, глаза потемнели, и говорить он начал не так, как ожидали воеводы.

— Я слушал вас со вниманием, дружина моя, — сказал князь Владимир, — и благодарю за советы. Однако, — обратился он к воеводам, — послать далеко в поле конное войско, а пешим воинам продвигаться вперед на лодиях и ударить в лоб Ярополку не могу, ибо как оторвать руки и ноги от тела? Ты, воевода, — обратился он к одному из них, — советуешь нам подкрасться ночью к войску Ярополка, но мы же не печенеги и не хазары, чтобы деять, как тати, мы, русские люди, мир утверждаем в честном бою… Еще советовали мне, — добавил Владимир, — встать на месте и ждать тут Ярополка. А можем ли мы верить ему, не обойдет ли он нас, как вы советовали сделать мне, со всех сторон? Нет, воеводы, мы должны деять не так, должны поступить, как поступали отцы и деды наши.

И сам он, как заметили воеводы, был в эту минуту очень похож на отца своего Святослава.

— Я не боюсь Ярополка и его рати, полагаюсь на вас, воеводы, и на воинство мое, думаю, — он обвел рукой вокруг, — что северяне, древляне, люди Полянской и других земель пойдут такожде с нами. Мы должны идти вперед открыто и прямо, пеше и конно берегами, на лодиях по Днепру. Хочу еще раз сказать Ярополку: «Иду на вы», а тогда пусть решает прю нашу меч, а помогают боги.

То говорил уже не молодой новгородский князь, устами Владимира вещал отец его Святослав, славные деды и прадеды, русские люди.

Ссора между князьями Ярополком и Владимиром не миновала Любеча. Еще зимой, когда укатали путь от Днепра до Десны, посадник Бразд много раз ездил в Остер, советовался с волостелином Кожемой, а возвращаясь обратно, обходил терема, беседовал со своими верными людьми.

Много дела было теперь у Сварга: посадник разрешил ему брать руду на княжьих землях, и он день и ночь варил сталь, ковал мечи, наконечники для стрел, топоры, копья, вилы, а Бразд забирал всю эту кузнь, отвозил в Остер, а кое-что оставлял себе.

Да и у всех людей в Любече прибавилось работы: одни валили лес и возили колоды к Днепру, другие, дереводелы, строили на берегу десятки лодий, — Бразд платил щедро: не свое, княжье.

Весной же, когда растаял лед и вверх по Днепру поплыли лодии из Киева, Бразд собрал всех жителей у старого городища.

Собрались они не так, как в старину, когда все городище сходилось у могил своих отцов и дедов, поминало их добрым словом, а уж потом говорило о насущных делах своих, слушаясь старшего в роде, думая о судьбе всех.

Ныне вышло иначе: Бразд и другие, у кого были терема и дворы, Сварг и мастера-дереводелы, скудельники, [133] кожевники, работавшие на князя, — все они взобрались на пригорок, а убогие любечане столпились внизу.

— Князь наш Ярополк идет на сечу с воинами верхних земель, которых ведет робичич Владимир, — начал Бразд.

Сказав это, он сразу же понял, что начал неудачно, — убогие люди, стоявшие под городищем, всколыхнулись, зашумели.

— Какой же он робичич, раз отец его Святослав — Игорев сын и сам посадил его в Новгороде? — спросил кто-то из толпы.

Посадник так налился кровью, что даже посинел.

— Правда, что князь Святослав посадил Ярополка в Киеве, Олега в Деревах, а Владимира в Новгороде, но сталось так, что не все его сыны одинаковы — токмо Ярополк бережет мир и покой в родной земле…

— Посадник Бразд! С кем у нас мир и покой? С печенегами да ромеями? Так ведь деды и отцы наши веками воевали с ними…

— Князь Ярополк мудр! — отвечал Бразд. — Доколе будем ковать мечи, а не рала?! Вот они — земля, леса, реки, — токмо бы мир.

И правда! Вокруг были земля, леса, реки, когда-то они принадлежали их роду, а ныне все это чужое, принадлежит посаднику, волостелину, князю. Однако Днепра не повернуть вспять, того, что было, не возвратить, лишь бы мир, мир!

— Но ведь сам князь Ярополк не бережет мира, а идет супротив братьев своих!

Бразд был в ярости:

— Как же ему не идти супротив братьев, коли Олег не хотел платить Киеву дани, за что и погиб, Владимир такожде не принял посадника княжьего, ныне поднял против него все северные земли, идет сюда, на Киев, чтобы захватить стол отца своего.

— Так пусть князь Ярополк идет со своей дружиной на прю супротив брата своего Владимира, пусть меч скажет, кому из них в Киеве сидеть, — прозвучало в толпе.

— Кто это говорит? — завопил Бразд. — Почему молчите? Никто не ответил. Бразд начал говорить:

— Князь Ярополк кличет всех на брань с Владимиром. Как и отцы наши, пойдем на сечу су купно. Вас, любечан, поведу я, присоединимся к волости Остерской, ее поведет волостелин Кожема… И не мешкайте, люди, князь Ярополк кличет нас идти ему на помощь поскорее. Как только волостелин Кожема дойдет до Любеча, сразу с ним вместе должны выступить и мы.