– Поехали, - сказал я.

– Лорд Утред!
– позвал Эрдвульф.

Я пришпорил коня. Я бы рассмеялся, если бы это не причиняло такую боль. Эрдвульф позвал снова, но мы уже были вне пределов слышимости и галопом въехали в форт.

– Пусть поломают голову, - сказал я.

Он смутится. Эрдвульф рассчитывал испытать мою решимость, может даже в надежде, что я подчинюсь требованиям короля западных саксов, но мой отказ даже поговорить с ним предполагал, что ему придется сражаться, а я знал, что Эрдвульфу не хочется атаковать. Он, может, и сильнее меня по крайней мере в три раза, но понесет тяжелые потери в сражении, и никто не хотел бы столкнуться в драке с такими воинами, как Финан. Эрдвульф наверняка не был даже уверен, что все его воины станут сражаться: многие из них годами служили под моим командованием и могли отказаться меня атаковать. Я вспомнил чернобородого воина в воротах Глевекестра: он был мерсийцем, принес клятву Этельреду и Эрдвульфу, но улыбался мне, был рад меня видеть, и было бы трудно убедить таких как он драться со мной. И хотя Эрдвульф был воином и имел грозную репутацию, он не мог воззвать к верности своих воинов. Никто не рассказывал о его завоеваниях или побежденных им в единоборстве воинах. Он был достаточно умным лидером, но позволял другим заниматься мрачной резней, и именно поэтому не вызывал чувства преданности. Этельфлед вызывала, и, смею сказать, я тоже.

Когда я спешивался, Эрдвульф еще какое-то время смотрел на нас, а потом развернул коня и поехал обратно на сухое пространство, которое увеличивалась по мере того, как спадала вода, а день приносил всё больше плохих новостей. К Эрдвульфу присоединились новые воины. Они пришли с севера, и я предположил, что это патрули, искавшие нас, но уже отозванные, так что к вечеру на невысоком холме собралось более двухсот воинов, а вода почти спала.

– Они атакуют на рассвете,- сказал Финан.

– Возможно, - согласился я. Какие-то воины Эрдвульфа могли колебаться, но чем больше воинов он собирал, тем больше становилось вероятности, что они атакуют. А колеблющиеся встанут во второй ряд, надеясь, что другие примут на себя основную тяжесть битвы, церковники же тем временем будут подхлестывать их священный пыл, а Эрдвульф пообещает добычу. А атаковать Эрдвульфу придется. Мне стало ясно, что Эдуард и Этельхельм никоим образом не хотели участвовать в этой стычке. Они могли взять Мерсию когда захотят, Эрдвульф же может потерять наследство Этельреда. Если он проиграет, то западные саксы бросят его на произвол судьбы, и потому он просто обязан победить. Он атакует на рассвете.

– Думаешь, он атакует ночью?
– спросил сын.

– Нет. Ночь будет черна как деготь, они будут блуждать в воде и заблудятся. Он может послать кого-нибудь пошуметь, но на дороге мы выставим часовых.

Мы также разожгли костры на валу, растащив два последних коровника на дрова. Эрдвульф видел, как мои часовые ходят в свете этих костров, хотя я сомневался, что он знает, что я разместил воинов еще чуть ближе к нему, но никого из них не потревожили. У Эрдвульфа не было необходимости в рискованной ночной атаке, когда у него хватало воинов, чтобы сокрушить меня на рассвете.

Перед рассветом в небе показалась звезда. Облака наконец разошлись, унесенные холодным восточным ветром. Я подумывал послать Осферта с сорока всадниками через мост, потому что на южном берегу реки было меньше противников, и отправить с ними Этельстана, его сестру и Эльфвинн, чтобы они поспешили на восток, к Лундену, а я бы остался, бросив вызов Эрдвульфу, но тот опередил меня, и когда первые солнечные лучи осветили край мира, я увидел сорок всадников, ожидающих сразу за мостом. От наводнения почти ничего не осталось. Солнце взошло, явив миру влажную землю. Поля стояли наполовину зеленые, наполовину покрытые мелкими лужами. С далекого моря прилетели чайки, стаями кружа над мокрой землей.

– Жаль, - сказал я Финану, указывая на всадников, что блокировали мост. Мы вдвоем сидели на лошадях в воротах старого форта.

– Жаль, - согласился он.

Судьба, подумал я. Просто судьба. Мы считаем, что контролируем свою жизнь, но боги играют с нами, как дети с соломенными куклами. Я вспомнил о том, как часто заманивал врагов в ловушки, о радости навязывания своей воли противнику. Враг считал, что у него есть выбор, но обнаруживал, что его нет, а теперь я сам попал в ловушку. Эрдвульф окружил меня, превосходил в числе и предвидел мой отчаянный шаг - бегство через мост.

– Еще есть время женить твоего сына на Эльфвинн, - предложил Финан.

– И, как ты и сказал, этим я лишь дам Эрдвульфу основание его убить, чтобы жениться на вдове.

Солнце отбрасывало длинные тени на влажные поля. На северном холме я разглядел воинов Эрдвульфа, седлающих лошадей. Теперь они держали щиты. Щиты и оружие.

– Я беспокоюсь за Этельстана, - сказал я. Я повернулся, чтобы взглянуть на мальчишку, с храбрым видом посмотревшего на меня в ответ. Он обречен, подумал я. Этельхельм перережет ему глотку во мгновение ока. Я поманил его.

– Господин?
– взглянул он на меня.

– Я подвёл тебя.

– Нет, господин, никогда.

– Спокойно, мой мальчик, - сказал я ему, - выслушай меня. Ты сын короля. Старший сын. Нигде в наших законах не говорится, что старший сын должен стать следующим королем, но у этелинга больше прав на трон, чем у кого-либо другого. Ты должен стать королем Уэссекса после своего отца, но Этельхельм хочет видеть на троне твоего сводного брата. Понимаешь?

– Да, господин.

– Я поклялся защищать тебя и не смог. Прости меня за это, мой принц.

Он моргнул, когда я назвал его принцем. Никогда раньше я не обращался к нему как к королевской особе. Он открыл рот, будто желая что-то сказать, но не нашел слов.

– У меня есть сейчас выбор, - объяснил я ему.
– Я могу сражаться, но нас превосходят в числе, и эту битву мы не выиграем. Ближе к полудню здесь будет сотня мертвецов, а ты станешь пленником. Они планируют отправить тебя за море в монастырь и через два-три года, когда о тебе забудут в Уэссексе, убьют.

– Да, господин, - прошептал он.