– Господин?
– спросил Осферт.

– В дом, - отозвался я, - и молитесь.

Потому что я свалял дурака.

Гром нарушил тишину ночи. Где-то около полуночи стихший в сумерках дождь снова полил как из ведра и продолжался всю ночь: бурлящий, кипящий и проливной.

– Нам стоило бы построить ковчег, господин, - сказал мне перед рассветом отец Кутберт. Я стоял у двери дома, слушая шорох дождя о солому.

– Как ты понял, что это я?

– Вы все пахнете по-разному, - ответил он, раскидывая руки и нащупывая дверной проём, - и кроме того, - продолжил он, опершись на столб, - ты бормотал.

– Правда?

– Называл себя проклятым глупцом, - улыбнулся он, - как обычно называешь меня.

– Ты такой и есть.

– А что я натворил сейчас?
– повернул он ко мне слепое лицо.

– Женил Эдуарда на его кентской девчонке. Это было невероятно глупо.

– Это уберегло его от греха, господин.

– Греха! Ты хочешь сказать, что побарахтаться с девчонкой - это грех?

– Никто и не говорит, что жизнь справедлива.

– Твой бог создал странные правила.

Кутберт повернулся лицом к дождю. Я увидел, как первые слабые проблески зари коснулись посеревшего востока.

– Дождь, - произнес Кутберт, как будто я сам не видел.

– Наводнение, - проворчал я.

– Видишь? Нам нужен ковчег. Хорьки.

– Хорьки?

– Овец я могу понять: Ною было не сложно найти парочку овец или коров, но как ему удалось убедить двух хорьков взойти на ковчег?

– Думаешь, это произошло на самом деле?
– рассмеялся я.
– Эта история с потопом?

– Конечно же, господин. Это была кара Господня грешному миру.

Я смотрел на ливень.

– Тогда кто-то очень сильно нагрешил, чтобы вызвать этот дождь, - беспечно ответил я.

– Это не ты, господин, - преданно ответил Кутберт.

– Для разнообразия, - ответил я, всё еще улыбаясь. И отец Кутберт был прав - нам нужен был ковчег. Мне следовало бы послать Осферта с семьями и всеми пожитками к Темезу, чтобы найти корабль, а мы бы присоединились к нему. Путешествие к Честеру отняло бы кучу времени, но оказавшись в море, мы были бы в безопасности от преследования. А еще лучше было бы держать корабль на Сэферне, к югу от Глевекестра, но после моей схватки с Кнутом я стал слишком слаб, чтобы даже подумать о таких вещах.

– Значит мы просто продолжим двигаться вперед, господин?
– спросил Кутберт, своим тоном подразумевая, что последнее, чего бы он хотел, так это еще один день тяжелой поездки сквозь ливень.

– Я не уверен, что мы сможем, - сказал я, и спустя пару мгновений зашлепал по мокрой траве и поднялся на низкий вал, чтобы увидеть, что форт теперь почти превратился в остров. В полумраке рассвета я видел лишь воду. Реки вышли из берегов, а дождь по-прежнему лил. Я смотрел, как медленно светало, и услышал мяукающий звук и, обернувшись, увидел, что отец Кутберт последовал за мной и теперь заплутал, стоя по щиколотку в воде и тыкая вокруг длинным посохом, который использовал, чтобы найти дорогу.

– Что ты делаешь?
– спросил я.
– Ты не видишь, так зачем же пошел сюда?

– Я не знаю, - печально ответил он.

Я забрал его на потрепанный непогодой крепостной вал.

– Да и смотреть тут не на что, только потоп.

Кутберт оперся на посох, пустые глазницы глядели на север.

– Ты когда-нибудь слышал о святом Логине?

– Никогда.

– Иногда его еще зовут Лонгином, - добавил он, как будто это могло освежить мне память.

– Что же он сделал? Проповедовал хорькам?

– Насколько я знаю, нет, господин, хотя возможно. Это был слепой солдат, что вонзил копьё в бок Господа нашего, когда тот висел на кресте.

– Почему слепому солдату дали копьё?
– обернулся я к Кутберту.

– Не знаю. Так уж вышло.

– Продолжай, - поощрил я. Мне были скучны рассказы о святых: как они вешали плащи на солнечные лучи или воскрешали мертвых, или превращали мел в сыр. Я бы поверил в эту чепуху, если бы увидел хотя бы одно из этих чудес, но потворствовал отцу Кутберту. Я любил его.

– Он не был христианином, - сказал священник, - но когда ударил копьём, немного крови Господа нашего попало ему на лицо, и он прозрел! Исцелился! И стал христианином.

Я улыбнулся, ничего не сказав. Дождь падал вертикально, ни дуновения ветра.

– Логин исцелился, - продолжил отец Кутберт, - но также был проклят. Он ранил нашего Спасителя, и проклятье значило, что он не умрет никогда.

– Вот так проклятье, - прочувственно ответил я.

– Он до сих пор жив, господин, и каждый день получает смертельную рану. Может быть, ты сражался с ним! Может, в тот день ты нанес ему смертельную рану, и каждую ночь он ложится умирать, и копье, которое он применил против Господа нашего, находится рядом и излечивает его.