Я понял, что он рассказывает мне эту историю, потому что хочет помочь. Я молчал, глядя на несколько торчащих над водой кочек. Скот столпился на одном из таких пригорков. К основанию вала прибило утонувшего ягненка, и первые вороны уже рвали его шерсть. Изуродованное лицо отца Кутберта повернулось ко мне. Я знал, что он скажет, но всё равно спросил:

– Так что ты предлагаешь?

– Оружие, что нанесло рану, может и исцелить её, - ответил он.

– Но копьё Логина не ранило его, - указал я.

– Логин ранил сам себя, когда его копьё пронзило бок Христа, господин. Он ранил всех нас. Ранил человечество.

– Запутанная история, - сказал я.
– Стал христианином, но был проклят? Умирает каждый день, и всё же живет? Копье лечит его, хотя и не ранило?

– Господин, - отец Кутберт упрашивал меня, - найди тот меч, что ранил тебя. Он исцелит.

– Ледяная Злоба.

– Он должен существовать!

– О, он существует, - ответил я. Я предполагал, что с поля битвы меч унес один из воинов Кнута.
– Но как я его найду?

– Не знаю, - ответил Кутберт, - я только знаю, что ты должен. Он говорил так искренне, и я знал, что его слова исходят от преданности. Он не первый, кто предположил, что клинок, который меня ранил, может и исцелить, и я в это верил, но как я найду один-единственный меч в целой Британии? Меч Кнута, думал я, находится в руках врага, и этот враг использовал его, чтобы причинять мне боль. Имелись заклинания и заговоры, которые могли это сделать. Это древняя магия, древнее, чем христианское колдовство Кутберта, магия, что вела к истокам времён.

– Я поищу его, друг мой. Теперь иди, нет нужды мокнуть под дождём.

Я отвел его обратно в дом.

А дождь так и не остановился.

Как и враги.

Наводнение загнало нас в ловушку. Телеги, которые Осферт взял в Фагранфорде, не могли проехать дальше, по крайней мере, пока не спадет вода, да и я не хотел от них отказываться. В них загрузили всё наши ценности. Кроме того, даже если мы всё же выберемся на возвышенность, то на открытой местности нас поймают всадники, которые, как я знал, нас ищут. Лучше оставаться в римском форте, где на данный момент мы были в безопасности. Наводнение означало, что к нам можно пробраться только с севера, а обойти с фланга невозможно.

Тем не менее, остаться, значило пригласить врага нас отыскать, и когда воды потопа высохнут, на нас смогут напасть с востока, запада и севера, и потому я отправил троих молодых воинов на восток. Сначала они должны были ехать на север, следуя по римской дороге, построенной на небольшом возвышении, но даже в этом случае вода поднималась намного выше стремян, а когда они достигнут низких холмов, то повернут на восток. Они должны были найти людей Этельфлед.

– Скажите им, что Этельред умер, - напутствовал их я, - и что Эрдвульф пытается стать лордом Мерсийским. И попросите прислать сюда людей.

– Ты затеваешь мятеж, - обвинил меня Осферт.

– Против кого?
– вопросил я.

Он заколебался и наконец предположил:

– Против Этельреда?

– Он мертв.

– Мы этого не знаем.

– Так что бы ты мне предложил сделать?
– задал я тот же вопрос, что и в Сирренсестре, и снова у него не нашлось ответа. Он не пытался мне противостоять, а, скорее, как и его отец, был человеком, что пёкся о законности. Бог, по его мнению, будет поддерживать правое дело, и Осферта грызла совесть, когда он пытался выяснить, что правильно, а что нет, и, по его мнению, обычно являлось правильным всё то, что поддерживает церковь.

– Предположим, что Этельред всё ещё жив, - надавил я, - даёт ли это ему право помочь Этельхельму уничтожить Этельстана?

– Нет, - признал он.

– Или выдавать Эльфвинн замуж за Эрдвульфа?

– Она его дочь. Он может делать с ней всё, что захочет.

– И у матери нет права голоса?

– Этельред - лорд Мерсийский, и даже если бы им не был, то муж - глава семьи.

– Тогда почему ты покрываешь чужую жену?
– спросил я его. Он выглядел ужасно несчастным. Бедняга, подумал я о борьбе, в которой он разрывался между любовью к Ингульфрид и неодобрением распятого бога.
– И если Этельред мертв, - задал я еще один вопрос, чтобы ему не пришлось отвечать на первый, - что это оставляет Этельфлед?

Он по-прежнему выглядел несчастным. Этельфлед приходилась ему сводной сестрой, и он любил ее, но его также преследовали нелепые требования его бога.

– По традиции, - тихо сказал он, - вдова правителя уходит в монастырь.

– Ты этого для неё хочешь?
– гневно спросил я.

От вопроса он вздрогнул.

– А что еще она может поделать?
– вопрошал он.

– Занять место своего мужа.

– Она может править Мерсией?
– уставился он на меня.

– Можешь предложить кого-нибудь получше?