Ева осторожно покосилась на спящего Ника. Во сне его резкие черты смягчились, он стал выглядеть моложе. Девушка ощутила внезапный укор сочувствия, представив, что ему пришлось пережить, будучи подростком, когда он узнал, что Кармин Делисантро не его отец.

Машина резко затормозила на гравийной дороге, Еву качнуло вперед. «Так, прекрати, – подумала девушка. – Надо быть твердой, и не стоит его жалеть». Не было смысла пытаться вложить в его поведение какие-то романтические мотивы, которых наверняка там нет и в помине. Как Ник справедливо заметил, он уже не ребенок, и его личные переживания – совершенно не ее дело.

Автомобиль мягко затормозил у главного входа в палаццо Алегриа, и Ева восхищенно вздохнула, выглядывая в окно. Она, конечно, видела фотографии поместья, но они не передавали открывшихся ей красоты и величия.

Широкая терраса отделяла фасад поместья от озера. К дощатому причалу были привязаны несколько лодок и красный моторный катер. Сам особняк был окружен пестрым цветочным ковром, простиравшимся в сторону леса. Вдали, нависая над северной оконечностью озера, виднелись Доломитовые Альпы, на чьем суровом фоне все это рукотворное великолепие выглядело мимолетным и недолговечным, но оттого еще более чарующим.

Две женщины и мужчина, все в стильной фиолетовой униформе, вышли из главного входа и поспешили навстречу машине по мраморным ступеням. Ник все еще не проснулся, и Ева заколебалась, не разбудить ли его, но тут шофер распахнул дверцу с ее стороны и поклонился.

– Мы прибыли, синьора, – произнес он по-итальянски.

– Grazie, Paolo [2] ,– ответила она и повернулась к Нику, чтобы все-таки его разбудить, но обнаружила, что он наблюдает за ней из-под полуприкрытых век. – Мы приехали, – в растерянности сказала она.

Ник потянулся и выглянул в окно:

– Я вижу. – Он выбрался из машины, и если вид поместья произвел на него впечатление, по его лицу это было абсолютно незаметно.

Слуги выстроились перед домом, чтобы приветствовать их, и дворецкий выглядел столь чинным и торжественным, что Ева даже почти ожидала, что он отсалютует. Когда они подошли, он разразился приветственной речью, из которой Ева не поняла почти ничего, но Ник ответил что-то по-итальянски и пожал протянутую руку. Служанки беззастенчиво разглядывали Ника и перешептывались; Ева рискнула предположить, что все они уже работали в доме во времена Леонардо.

Они шли сквозь строй челяди, беспрестранно приветствуемые. Ник коротко переводил. На мгновение ей показалось, что он нервничает, однако секундой спустя он вошел в дом вместе с ней, спокойный и сдержанный, как всегда. Их провели в комнату, обставленную старинной резной мебелью. Жалюзи на окнах были полуопущены, воздух был свежим и прохладным, в противоположность жаре снаружи.

Сухощавый мужчина средних лет при виде Ника и Евы встал и направился к ним. Он был немного ниже Ника, его гладко выбритое лицо и безупречно сидящий костюм контрастировали с двухдневной щетиной и поношенными джинсами блудного наследника.

Мужчина быстро заговорил по-итальянски, однако вместо того, чтобы ответить, Ник поднял руку, стремясь остановить поток красноречия:

– Пожалуйста, говорите по-английски или найдите переводчика. Мой итальянский не настолько хорош.

Ева удивленно приподняла бровь. До этого момента беседы по-итальянски явно не вызывали никаких сложностей.

– Я понимаю вас, сеньор Делисантро, – уже по-английски с легким акцентом проговорил человек. – Меня зовут Люка ди Наполи, я главный юрист герцога д’Алегриа. Я крайне рад приветствовать вас в поместье и благодарю за то, что вы согласились приехать. Однако ваше пребывание здесь…

– Остановись, Люка.

Только сейчас Ник и Ева заметили пожилого мужчину, сидящего за столом в дальнем конце комнаты. С поистине патрицианским достоинством, выдававшим принадлежность к высшей аристократии, он поднялся и вышел к гостям. Скользнул золотистым взглядом – таким же, как у Ника, – по лицу Евы:

– Рад снова вас видеть, сеньорина Редмонд, – церемонно произнес он и, взяв ее руку, поднес к губам. Затем перевел взгляд на Ника. Старинные часы в углу комнаты отстукивали секунды в гробовой тишине, повисшей в комнате. Герцог д’Алегриа молча изучал своего внука, пока наконец в его золотистых глазах не блеснули слезы.

– Лео, – прошептал герцог, и его лицо задрожало.

– С вами все в порядке, ваше сиятельство? – произнесла Ева, поддержав его под локоть. Герцог, еще минуту назад столь бодрый, выглядел сейчас так, словно все его годы свалились ему на плечи.

Герцог покачал головой, одарив девушку невероятно печальной улыбкой:

– Я в порядке, спасибо, сеньорина Редмонд. – И, отбросив минутную слабость, властно приказал: – Можешь идти, Люка.

Люка попытался что-то возразить по-итальянски, однако герцог прервал его: