– Мы говорим по-английски из уважения к нашим гостям. И не будь глупцом: стоит только взглянуть на Никколо, чтобы понять, что эти формальности уже не нужны. – Герцог перевел взгляд на Ника, продолжая при этом беседовать с Люкой: – Оставь нас, пожалуйста. Я позвоню тебе завтра.

Юристу ничего не оставалось делать, кроме как с каменным лицом откланяться.

– Вы не могли бы также нас оставить, сеньорина Редмонд? Я бы хотел поговорить с Никколо наедине.

– Нет, – внезапно возразил Ник еще до того, как Ева успела открыть рот.

Герцог секунду помолчал:

– Ну что ж.

– Кроме того, меня зовут Ник, а не Никколо, – с вызовом продолжил он.

Выражение лица герцога слегка изменилось, однако он указал Нику не на дверь, чего наполовину ожидала Ева, а лишь на кожаный диван и такие же кресла, расположенные рядом с огромным каменным камином.

– Давайте присядем. Сейчас нам принесут напитки.

– Это очень любе… – начала было Ева, однако Ник перебил ее:

– Не думаю, что это хорошая идея. Я уже сутки в дороге, и хотел бы немного поспать.

Тут открылась дверь, и вошли две женщины, несущие серебряные подносы с кофе, выпечкой и свежими фруктами. Глядя на Ника, герцог что-то сказал им по-итальянски, они развернулись и вышли, и тут же вошел дворецкий.

– Эдуардо покажет вам ваши комнаты, – холодно произнес герцог, продолжая изучающее глядеть на Ника. – Я ужинаю в девять, Эдуардо покажет вам где. – Это было не приглашение, а приказ. Герцог говорил с Ником как с упрямым ребенком, давая понять, что готов терпеть его выходки только до определенного момента. Несмотря на столь явный намек, Ник только пожал плечами:

– Надеюсь, что не просплю.

Дерзкий ответ ясно давал понять: Ник не собирается подчиняться ничьим приказам. Еве подумалось, что сейчас мужчины похожи на двух оленей, упершихся друг в друга рогами: один – молодой самец, а другой – зрелый сохатый, вожак стада. Но герцог вдруг сказал более мягким тоном:

– Эдуардо разбудит тебя к ужину.

Ник смерил герцога тяжелым взглядом, но ничего не ответил, и озабоченный Эдуардо выпроводил их из комнаты. Они вышли в холл, и к ним подошел молодой слуга, неся чемодан Евы:

– Сеньорина Редмонд, ваша комната в садовом домике. Пойдемте со мной.

Однако Ник удержал ее за запястье, так что она чуть не споткнулась.

– Я бы предпочел, чтобы ее комната была рядом с моей, раз уж мы прибыли вместе.

«Что?» Ева ощутила, как краска заливает ее лицо, и вырвала руку.

– Я не думаю, что это необходимо, – обратилась она к Эдуардо, который уже успел послать слугу вверх по лестнице. – Я с удовольствием размещусь там, где вы планировали.

Однако Ник заговорил с дворецким на своем «недостаточно хорошем» итальянском, и, судя по участливому выражению на лице последнего, дело было решено не в пользу Евы. Блудный внук сказал свое слово, и этого было достаточно. Секунду спустя Еву уже вели наверх по широкой главной лестнице.

Всю дорогу Ева кипела от возмущения. Наконец они достигли конца путешествия: слуга открыл перед девушкой тяжелую деревянную дверь, и ее взору предстала комната с огромной двуспальной кроватью на возвышении. Слуга поставил ее потрепанный чемодан на столик, а затем отдернул тяжелые шторы и широко распахнул балконные двери, впуская в комнату солнечный свет и давая возможность насладиться чарующим видом. Однако это не умиротворило Еву.

Слуга коротко поклонился от дверей:

– Ваша ванная комната соединяется с комнатой сеньора Делисантро. – Ева готова была поклясться, что заметила на его лице тень понимающей усмешки. – Здесь была комната графини.

Интересно, которой из них, задумалась Ева. Очевидно, имелась в виду одна из четырех жен Леонардо де Росси, с последней из которых он развелся за два месяца до смерти. Судя по шикарной обстановке, Ева рискнула предположить, что речь идет как раз о ней – французской супермодели, которая на момент их скоропалительной свадьбы была больше чем вдвое моложе шестидесятипятилетнего Леонардо.

Однако она-то – не жена сеньора Делисантро! И даже не его девушка. И ей не нужна общая ванная. Герцогу все стало ясно после первой встречи с Ником, как она и предполагала. И вряд ли ему теперь нужна ее презентация.

«Руте реджистри» получит свою комиссию. И нет никакого смысла оставаться здесь – особенно после того, как поведение Ника непоправимо подорвало ее профессиональную репутацию. Ева расстегнула чемодан и выругалась, употребив слово, которого не произносила со школьных времен. Должно быть, все это часть той непонятной игры, которую он ведет.