Шрифт:
– Что? – Кузьмич впал в ступор.
– Кожа. Их кожа.
Кузьмич не понял.
– Мы прячем чувства, – продолжил Сергей Иванович. – Играем. Себя нельзя, нет! Стыдно! Страшно! Ты не знаешь, где ты. Нет. Где?
– Что?
– Ты.
– Здесь.
– Где?
– Вот.
– Кто ты?
– Я физрук.
– А еще? – Сергей Иванович ждал, не сводя с него пьяных глаз.
– Я тебя понял, Иваныч! – обрадовался Кузьмич. – Значит, подкатываешь к бабе и сразу ей сходу: «Ты мне нравишься, и я хочу тебя трахнуть». А она хрясть тебя по мордасам! Она вся такая правильная и воспитанная, в правильной маске, а у самой чешется.
– Games people play…
– Что?
– Мы заигрываемся. Как клоуны в цирке. – Он усмехнулся. – Видите себя в зеркале – нравится? Да? А если я не хочу быть как вы? Если я не хочу так? Если я хочу быть естественным и свободным? Хочу думать, творить, любить? Нет! Что же можно? Врать? Пыжиться? Быть долбаным симулянтом?
– В точку! В самую! – расчувствовавшийся Кузьмич снова потянулся к бутылке. – Прям в сердце!
Они выпили.
Глава 16
– Не проходите мимо, мужчина! Купите роз даме сердца!
Толстая громкая тетка стояла на Зиккурате, рядом с цветами в ведрах, и нагло смотрела сверху на пьяного субчика в мятом костюме, давая тому понять, что если он не купит розы, то сразу рухнет в ее женских глазах ниже уровня плинтуса и не будет мужчиной.
Старый как мир трюк, но действенный.
Остановившись, он стал думать.
Он не хотел ничего брать. Упершись ступнями в предательски раскачивающийся пол подземного перехода, он знал, что денег у него мало, что эта тетка от него не отстанет, но не мог сдвинуться с места.
Почувствовавшая наживу торгашка сладко запела:
– Взгляните, какие розочки! Свежие! Длинные! Сказка!
Спрыгнув со своего Зиккурата, она через мгновение была рядом.
– Я завидую вашей даме!
Не увидев мысли во взгляде клиента, она многозначительно прибавила тихим дружеским голосом:
– Я не советовала бы вам идти к ней с пустыми руками. Ну, понимаете?
Ей показалось, что он понял.
– Вот эти самые лучшие, вас ждали! – Она ткнула толстым коротким пальцем в розы. – Классные, да? Прелесть!
На самом деле это были розы из партии пятидневной давности, проделавшие к тому же долгий путь из Голландии. Некондиция. Листья вялые, а на некогда роскошных темно-красных бутонах – черные пятна. Для среднестатистического пьяницы – самое то.
Проследив мутным взглядом за ее пальцем, он никак не отреагировал на предложение. Он вообще не сказал за все время ни слова.
В голосе толстой тетки послышалось раздражение:
– Ваша милая ждет не дождется. Семь штучек сделаем? Или девять?
Впаривая мертвые розы пьяному интеллигенту с портфелем, она в то же время рыскала по окрестностям цепким натренированным взглядом в поисках новых жертв.
Он предпринял попытку сказать вслух то, о чем думал:
– Семь не надо…
Презрительно сморщившись, она спросила:
– А сколько?
Смрад водочного перегара бил в ее ноздри, но она была женщина опытная и крепкая, это ей было побоку.
– Пять?
Ни звука. Молча глядя на розы, он то ли думал, то ли спал стоя.
Толстые красные губы сказали:
– Что за рохля, а? Еще удивляются, что бабы эмансипацию выдумали! Розу купить не может! Нам вкалывать значит дома и ждать, пока притащишься на рогах и осчастливишь? Тьфу! Купишь? Нет? – Она стала невежливой, эта тетка из перехода.
– Да… И в клетку…
Первое слово ее обрадовало, а прочие были пьяными бреднями, полной бессмыслицей.
Толстая ряха с рытвинами и сальными порами снова стала сахарной и улыбчивой:
– Славненько! Этих?
– Сколько стоят…
– Сто двадцать, но вам будут со скидкой, по сотне.
Заламывая цену в три раза выше рыночной, она была уверена, что дело выгорит.
Между тем, упершись стеклянным взглядом в цветочную стену, он не спешил расставаться с деньгами.
С волнением и нетерпением заглядывая ему в лицо, она через секунду не выдержала:
– Ну?
– Да. – Он не мог просто так уйти, не взяв ничего у этой сволочи, поэтому нетвердой рукой он вынул из портфеля бумажник.
Там не было и двух сотен.
Тетенька сразу сникла.
– М-да-а-а… Негусто. Только время на тебя тратила.