– Спасибо большое. Пойду. – Учитель русского сделал движение корпусом, будто вставая, но почему-то не встал.

– Если знаешь свой путь – иди. – Кузьмич внимательно на него смотрел. – Знаешь?

– Да. Это путь в клетку.

– Точно! – Тот вскинул вверх указательный палец. – А еще и крылья подрезаны. Что остается? Водка!

– Для регенерации крыльев?

– Для дегенерации. Просыпаешься утром в заблеванной клетке и еще хуже, пока не выпьешь.

– Зачем?

– Что?

– Пить.

– Сначала хочешь выбраться из клетки, а когда не получится, пьешь, так как не вышло и уже можешь не пить.

Взяв засаленную газету, Кузьмич стал отрывать от нее тонкую, миллиметров в семь шириной, полоску.

Наблюдая за его грубыми пальцами, Сергей Иванович ждал, когда полоска порвется, ждал долго, но, к его удивлению, Кузьмич справился и стал скручивать ее валиком.

– Я мог стать чемпионом России, – сказал он. – Был перспективным штангистом. Не пил. Вообще. Даже пиво. Целыми днями работал с железом. А зимой вылетел я на встречку, и все, Иваныч. Гипсовый ошейник. Месяц в больнице. Руку склеили криво и снова сломали. Она теперь как барометр, все чувствует. – Он умолк. – Я иногда думаю, что лучше бы я… насмерть. Гнил бы сейчас в земле и не парился. – Он поднял взгляд: – Как? Может, по соточке?

С третьей попытки он взял свой приз.

Сергей Иванович согласился:

– Ладно.

Тот подпрыгнул как на электрическом стуле.

– Эту же? – крикнул он радостно.

– Да.

– Нынче, Иваныч, ты мой гость, все с меня! Одна нога здесь, другая там! В шкафу есть «Пентхаузы», чтоб не было скучно. Девочки класс!

– О! – гость плохо изобразил радость.

– Если б у нас в школе были такие телки, а не штаубы всякие, я б… эх!

Он выбежал. Перед этим он глянул на себя в пыльное овальное зеркало и пригладил пальцами жесткие волосы. Расстояние в двадцать метров до дверей школы надо пройти чинно. Школьное руководство в курсе, что физруки пьют, и до поры до времени терпит это при том условии, что все происходит по тихому, после уроков, и пьяные рожи не ходят по школе. У них уже есть желтые карточки и надо быть осторожней.

Он вернулся минут через десять. В черном пакете-майке он принес водку, хлеб, триста граммов «Докторской» и маринованные огурчики с пупырышками.

Две стопки вновь встретились над столом.

– За счастье, Иваныч. За нас.

Тук.

Выпили.

Выловив в банке огурчик, Кузьмич хрустнул им и посмотрел на Грачева:

– Что ты такой грустный?

Сергей Иванович сидел молча. У него не было желания исповедоваться перед рыжеусым учителем физкультуры, его советы не требовались.

– Все, тему закрыли, – Кузьмич его понял. – Я кстати не рассказывал, как ко мне клеилась Проскурячиха?

– Нет.

Сергей Иванович весь обратился в слух, плавая в плотном водочном облаке.

– На Новый год лезла по пьяни. Прямо по-взрослому. Все намекала, как хорошо у нее дома. Звала. А я не поехал. Больной что ли? С тех пор она не здоровается.

– Со мной тоже. – Сергей Иванович хмыкнул.

На всякий случай он поспешил внести ясность:

– Не поэтому. Слава Богу, не клеилась.

Кузьмич взялся за водку.

– Это еще неизвестно, что у нее на уме. Может, она на тебя запала, Иваныч, и бесится? Может, ревнует?

Сергей Иванович промолчал.

Кузьмич понял, что надо заканчивать с юмором.

– Если на тебя будут дома в претензии, – сказал он, – скажи, что был у меня и я прошу не ругать тебя, а понять и простить. За понимание и прощение!

Выпили.

– Я все думаю: почему у нас не разрешат многоженство, а? – вдруг ни с того ни с сего начал Кузьмич. – Плохо, что ли?

Он искренне удивлялся.

– Смотри сам, Иваныч, – продолжил он свою мысль, – видел ли ты хоть одного мужика, который не трахал бы чью-то бабу? Я – нет. Мы же самцы. А самцу что нужно? Самки! И чем больше, тем лучше. Это же, блин, природа, Дарвин. А мы против нее прем и всякие правила выдумываем. Осуждаем! А нафиг? Вымрем как динозавры и все! Останутся индусы, китайцы и негры!

Прервав воодушевленную речь, Кузьмич взял «Докторскую».

В то время как он говорил, Сергей Иванович тщетно боролся со сном, его все глубже затягивало в дремоту. Он слышал все как сквозь вату.

– Прими ислам, – сказал он. – И попроси у Бога зарплату раз этак в двадцать побольше. Твои жены работать не будут.

– Как это? – выпрямился Кузьмич.

– Так.

– Совсем?

– Да. И подумай на досуге о детях, разводах и алиментах. И о том, чтобы бросить пить. Аллах пьяных не любит.

– Да я ж так… – сник сразу Кузьмич. – Теоретически. Я и в нашего Бога не верю. Если бы он был, Иваныч, то не вынесло бы меня на встречку. Один только дьявол есть, Иваныч. Точно.

– Никого нет. Только люди, которые думают, что они не животные. Они в масках. Сверху у них приличия и культура. Или масок нет?