– Ты должна сказать мне, если я действую слишком быстро.

Ее руки тоже дрожали, когда она зарылась пальцами мне в волосы и впилась ногтями в кожу головы.

– Не скажу.

Я покрыл поцелуями ее подбородок, затем поднялся ко рту, покусывая и посасывая кожу, пробуя на вкус каждый миллиметр ее мягких губ и сладкого, жадного язычка. Мне хотелось, чтобы ее язык прошелся по мне, чтобы губы оставили засосы на груди, а зубы вонзились в бедра, в ноги, в пальцы. Я ощущал себя почти как вырвавшийся из оков преступник – целовал и кусал Ханну, отстранившись лишь для того, чтобы снять с нас обоих верхнюю одежду, стянуть через голову рубашку, расстегнуть и спустить на пол ее платье. Одно движение моих пальцев – и ее лифчик тоже расстегнут. Ханна стряхнула его и шагнула прямо в мои объятия. Ее грудь прижалась к моей, и мне неистово захотелось тереться о нее, наконец-то проникнуть внутрь и трахнуть ее по-настоящему.

Отстранившись, Ханна взяла меня за руку и повела по коридору к своей спальне, бросив через плечо легкую улыбку.

Ее комната оказалась просторной и аккуратной. У стены стояла большая кровать, и это единственное, что я разглядел в тот момент – кроме, конечно, самой Ханны. Она осталась в одних трусиках. Ее мягкие волосы волнами рассыпались по плечам, а взгляд скользил по моей груди, шее и наконец-то уперся мне в лицо.

Казалось, что в абсолютной тишине комнаты слышится глухое тиканье.

– Я столько раз представляла это, – сказала Ханна, проводя ладонями по моему животу и легонько щекоча волосы на груди.

Она очертила контуры татуировки на моем левом плече, затем скользнула пальцами по предплечью.

– Боже, кажется, что я думала об этом целую вечность. Но вот ты и в самом деле здесь… а я нервничаю.

– Тебе незачем нервничать.

– Мне легче, когда ты говоришь, что надо делать, – тихо призналась она.

Я взял в ладонь ее грудь, приподнял и, нагнув голову, втянул в рот напрягшийся сосок. Она ахнула, запустив пальцы мне в волосы. Я улыбнулся, увидев след от укуса у нее под соском.

– Для начала можешь снять с меня штаны.

Ханна расстегнула мой ремень и пуговицы на джинсах. Меня уже давно преследовали воспоминания о том, как дрожат ее руки в минуты возбуждения. В смутном полусвете, сочившемся с улицы, я разглядывал ее почти обнаженное тело: шею и грудь, изгиб талии, женственные бедра и длинные гладкие ноги. Протянув руку, я провел двумя пальцами вниз от ее пупка и между бедер, сминая ткань трусиков.

Просунув палец под кружева и ощутив, как там влажно, я шепнул:

– Обожаю твою киску. Обожаю, когда ты мокрая.

– Сначала сними штаны, – смущенно сказала она. – Потом можешь ласкать меня хоть всю ночь.

Моргнув, я сообразил, что мои джинсы спущены до колен, и я стою в одних боксерах. Их Ханна пока не сняла – то ли все еще нервничала, то ли не хотела отказываться от возможности снять с меня что-то еще. Оба варианта меня устраивали. Скинув штаны, я подтолкнул Ханну спиной к кровати и заставил лечь. Затем я опустился на нее. Она понемногу отползала вверх, к изголовью, глядя на меня широко распахнутыми глазами, серыми и ясными, – моя притихшая, полная предвкушения жертва.

На ней были светло-голубые трусики, подчеркивающие молочный оттенок кожи – она выглядела так, словно ее выдули из стекла. Лишь маленькая веснушка над пупком делала ее хоть немного реальной.

– Ты надела их для него? – спросил я, не успев обдумать свои слова.

Она посмотрела вниз, на кружево, и, пока я жадно разглядывал ее полную, мягкую грудь, произнесла:

– Я даже не разрешила ему снять с меня блузку. Так что нет, не думаю, что надела их для него.

Я целовал ее, спускаясь по животу к эластичной резинке трусиков. Ханна никогда не отличалась ни пугливостью, ни робостью, но все это было таким новым. Она наблюдала за мной, опираясь на локти. Лежа на ней, я ощущал ее дрожь – сердце билось так быстро, что я видел трепетание пульса на шее. Это было уже не похоже на нашу стандартную игру «Как изобразить секс-бомбу» – сейчас между нами не осталось ничего нарочитого. Все было слишком реально, и Ханна, лежащая подо мной почти обнаженной, казалась слишком совершенной. Если я это испорчу, буду грызть себя всю оставшуюся жизнь.

– Что ж, тогда я представлю, что ты надела их для меня.

– Может, так и есть.

Я потянул зубами за резинку трусов и отпустил – эластичная лента звонко щелкнула о бедро Ханны.

– А также представлю, что, голая или одетая, ты всегда думаешь обо мне.

Ее серые глаза взглянули на меня открыто и искательно.

– По-моему, в последнее время я так и делаю. Это тебя беспокоит?

Скользнув взглядом по ее телу и остановившись на лице, я спросил:

– С какой стати это должно меня беспокоить?

– Я знаю, что происходит, Уилл. И я не ожидаю, что ты станешь другим.

Я понятия не имел, о чем она говорит, и, если честно, понятия не имел, что тут происходит или не происходит. В кои-то веки мне не хотелось четко определять отношения до того, как они начались. Придвинувшись так, чтобы мое лицо оказалось над лицом Ханны, я наклонился, поцеловал ее и прошептал:

– Даже не знаю, с чего начать.

Мне хотелось чего-то дикого, необузданного и немного жесткого, хотелось отлизать ей, оттрахать ее и ощутить ее губы на моем члене. Тут я похолодел от страха – мне подумалось, что это мимолетно, что мне подарили лишь одну ночь, и надо как-то ухитриться вместить все в несколько жалких часов.