– И там ни слова про сумасшедший дом. Я прочла рассказ от начала до конца и точно это знаю.

– Я оговорилась, – сказал я, – и приношу извинения.

– Моя дочурка первая читает его произведения, – сказала миссис Клемм. – Так было всегда. Эдди с ней считается.

– Вы, наверно, довольны тем, как хорошо публика принимает произведения вашего мужа, – сказала я. Боже всемилостивый, что же она так на меня смотрит?..

– А знаете, куда Эдди собрался сегодня после обеда? – спросила миссис По.

Я собралась, ожидая нового удара, и сказала «Нет». Она улыбнулась:

– Встречается с мисс Фуллер в ресторане «Делмонико». Она будет писать о нас статью.

Я почувствовала облегчение. Теперь, когда мне не нужно было больше самой заниматься этой статьей, разговор о ней был для меня безопасен, и я обнаружила, что вовсю трещу о кухне «Делмонико» и его декоре, в первую очередь – о тамошней парадной лестнице с колоннами, стилизованной под Помпеи.

– Что за Пом Пея такой? – спросила миссис По.

– Город Древнего Рима, который уничтожило извержение вулкана.

– Там все дома развалились?

– Не совсем, город просто засыпало пеплом. Под ним все сохранилось как было: пища на столах, собаки на цепях, люди на улицах… В прошлом веке все это раскопали, и люди были в тех же позах, в которых умерли.

– Господи Боже! – воскликнула миссис Клемм.

Миссис По встала.

– Интересно, если бы такое случилось с Нью-Йорком, в каких позах были бы люди?

– Виргиния, что за ужасные идеи! – закудахтала миссис Клемм, тоже поднимаясь. – Вы с Эдди – два сапога пара.

Вместе с миссис По я двинулась к дверям гостиной. Немного не доходя до них, она остановилась.

– Как вы думаете, люди вели бы себя иначе, если бы знали, что их в любой момент может настигнуть нечто подобное? – Она внимательно смотрела, как я стараюсь улыбнуться.

– По счастью, поблизости от нас нет никаких вулканов.

– Благодарение Господу! – проблеяла миссис Клемм.

– Да, – вторила ей миссис По, – благодарение Господу. – И она двинулась дальше в шуршании лент, а ее мать грузно переваливалась следом. Я прислонилась к дверному косяку.

Вторая горничная, Марта, поднималась по лестнице со щеткой и зольной чашей, видимо, собираясь вычистить камины. Увидев меня, она остановилась.

– С вами все в порядке, мэм?

Я оторвалась от двери:

– Конечно. Спасибо.

Я вернулась за стол, взяла перо и некоторое время смотрела на чистый лист бумаги, а потом положила перо на место. Вся моя творческая энергия до последней капли куда-то испарилась.

Середина мая в Нью-Йорке – время всяческих безрассудств. Когда клыки зимы перестали терзать шкуры горожан, головы у всех закружились. По субботам на Вашингтон-сквер собирались толпы, чтобы посмотреть на учения милиции. [61] Воодушевить мужчин, которые всю неделю были одеты в черное, а на параде щеголяли в красных кушаках, белых брюках и лаковых кожаных касках с плюмажем, было на удивление легко. По воскресеньям же семьи тянулись за город, проезжая через мою часть города. Анам с друзьями нравилось отправляться в конец Бродвея и смотреть, как растут красивые новые дома в окрестностях Юнион-сквер. Обычно мы двигались к востоку по недавно заложенной, еще не замощенной Семнадцатой улице, разгоняя по пути возмущенных свиней и гусей. Миновав ютящиеся на еще не выровненных холмах ветхие лачуги, мы в конце концов выходили к лугам, которые когда-то были частью угодий голландских фермеров. Там можно было расстелить одеяла и устроить пикник. Стрекотали сверчки, кролики выскакивали из своих норок, воздух полнился сладким медвяным ароматом клевера, и невозможно было даже вообразить, что всего лишь через год ни этих холмов, ни лугов уже не будет.

Однажды в такой вот воскресный день неподалеку от нас некий господин в защитных очках готовил к полету свой воздушный шар. Бартлетты, я и наши дети, растянувшись на подстилке, наблюдали, как пульсирует шар, наполняясь горячим воздухом, и к нам подкатила мисс Фуллер в своем маленьком экипаже. Сегодня на ней был белый бисерный воротник, достававший до самого подбородка, и я мимолетно задумалась, в каком племени принято носить столь неудобное украшение.

Мисс Фуллер кивнула в сторону воздухоплавателя:

– Куда это он собрался?

– Мы не знаем, – весело отозвалась Элиза. Она, улыбаясь, смотрела на своих сыновей, которые галопировали вокруг нас, оседлав лошадок на палочках, и на Мэри, пытавшуюся их утихомирить. – Мы как-то даже не поинтересовались.

Мисс Фуллер, нахмурившись, поглядела на меня:

– Ваш По наверняка сказал бы, что эта штука полетит через Атлантику. Не могу поверить, что люди так просто проглотили его прошлогоднюю мистификацию в «Сан». Как будто какая-то «летающая машина» может пересечь океан, да еще всего за три дня! [62]

Мой По? От страха и чувства вины по шее пробежал холодок. Учитывая обстоятельства, я в последние несколько недель жестко, насколько смогла, ограничила общение с мистером По. Я не выходила к нему у Бартлеттов, не бывала ни на его лекциях, ни на тех, которые он мог бы посетить. Я не ездила в салон мисс Линч и не гуляла по Бродвею. Нас связывало лишь одно – стихи. Я посылала их для публикации под вымышленным именем в «Джорнал», хоть и знала, что этого не следует делать. Да, это всего лишь слова, но ведь я – поэт. Слова – это моя валюта, и я знаю им цену. В стихах я была страстной и ужасающе смелой, я позволяла себе то, что никогда не могла бы позволить в светском разговоре, мистеру По требовалось лишь умение читать между строк. О, я прекрасно понимала, что высвобождали в нем мои стихи. Он ведь тоже был поэтом. Я знала, что делаю, когда молила его в стихотворении «Ответ Любви»: «напиши мне от сердца».