– Боюсь, мне надо идти, – тупо проговорила я. – Жаль, сегодня нам не удастся побеседовать.

Поглядев на меня, она презрительно нахмурилась и повернулась к мужу:

– Я устала, Эдди. Поедем домой.

Она раскашлялась, и мистер По сразу же увел ее, не сказав ни слова. Однако она все равно успела бросить через плечо полный незамутненной ненависти взгляд на мое платье, так похожее на ее собственное.

В общей комнате Бартлеттов царила удушливая жара, но мне все равно хотелось глупо хихикать. Одного вида преподобного Гризвольда, сидящего на диване конского волоса и сжимающего рукой в белой перчатке стакан воды, хватило для возникновения подобного желания. А может, причиной была возмутительная похвальба относительно его обедов у маститых поэтов, приглашений в их замечательные дома и их хвалебные отзывы о его поэтических антологиях. А может, виновата возникшая в моем мозгу фривольная картинка, на которой преподобный отдается любовной страсти к своей мертвой жене. Хотя, вероятнее всего, дело было просто во мне самой. Знает ли мир более неуравновешенное существо, чем изнемогающая от вожделения женщина?

В воскресенье, меньше чем через неделю после нашей встречи в Саду Нибло, мистер По забежал на минутку к Бартлеттам сообщить, что поселился с семьей по соседству, всего в нескольких домах от них. Я не могла поверить, что он осмелился обосноваться так близко. Мало того, он стал захаживать почти каждый вечер после работы, предлагая то новую книгу для магазина мистера Бартлетта, то саженцы для палисадника Элизы, то южные идиомы для словаря. Он ни разу не сказал, что пришел нанести мне визит, изыскивая иные поводы. Но, даже когда он стоял ко мне спиной, вручая Элизе рассаду нового сорта роз, или наблюдая, как пишет за столом мистер Бартлетт, или, претворившись чудовищем, гонял по холлу восторженно визжащих детей, я все равно чувствовала, как его душа стремится к моей.

Эффект был сокрушительным. Существует ли более мощный афродизиак, чем висящий прямо перед глазами запретный плод?

Сейчас я цеплялась за любую возможность сосредоточиться на тяготившей меня беседе с преподобным Гризвольдом, будь то муха, ползущая по его лацкану, приглушенные голоса слуг внизу или негромкий треск, с которым игла Элизы протыкала натянутую на пяльцы ткань.

Все было бесполезно. Я блуждала в воспоминаниях о невозмутимой улыбке мистера По, о его жилистых запястьях и красивых длинных пальцах.

– Вы согласны, миссис Осгуд?

Я вдруг обнаружила, что розовое лицо преподобного Гризвольда обращено ко мне.

– Простите, я как-то не расслышала.

Морщина меж его бровей углубилась.

– Мисс Фуллер слишком далеко зашла в своей последней статье для «Трибьюн». – Он увидел, что я все еще не понимаю, о чем речь, и добавил: – В статье об этом безумном вермонтском проповеднике свободной любви Джоне Хамфри Нойесе. [67]

– Я ее не читала.

– Вы должны быть в курсе подобных вещей, моя дорогая. Вы известная поэтесса, и ваш долг – выступать против лжепророков.

– Благодарю за комплимент, но мне не кажется, что я должна этим заниматься.

– Это должны делать и вы, и все разумные, ответственные люди, – вознегодовал преподобный Гризвольд. – Этот человек – лжец. Он утверждает, что второе пришествие Христа уже состоялось, и было это в семидесятом году.

– Любопытно, откуда он взял эту дату? – рассеянно листая книгу, спросил мистер Бартлетт.

– Я именно об этом и спрашиваю! – сказал преподобный Гризвольд. – Это же полная чушь. Он говорит, что человечество живет в Новой Эре, когда каждый должен препоручить свою волю Богу, чтоб Тот действовал через него. После этого все, что бы ни делал препоручивший, считается «превосходным», потому что это воля Бога.

– Какая милая установка! – Элиза протащила шелковую нить сквозь ткань. – Твори, что пожелаешь, и заявляй, что это Бог тебя заставил.

Мистер Бартлетт нахмурился, словно раздраженный тем, что против своей воли втягивается в разговор.

– И что, Маргарет согласна с этим человеком?

– Ну, она находит интересной его теорию о том, что традиционный брак грешен по своей сути. У Нойеса есть странное представление, что супружество нечестиво, если пару связывает не только любовь в чистом виде. Мол, лишь тот факт, что мужчина официально женат на женщине, не дает ему никаких прав на тело жены.

– Есть мужчины, которые не относятся к своим женам по-доброму. – Элиза посмотрела на мистера Бартлетта, который опять погрузился в книгу. – Ни общество, ни закон таких женщин практически не защищают. Быть может, мисс Фуллер протестует именно против этого.