И он внял моей мольбе. Решительно и безоглядно. Он называл меня «возлюбленной», писал о «лучистых дорогих глазах», о «сияющей улыбке». Хотя он посвящал эти стихи «Кейт Кэрол», или «Ф…», или придумывал других адресатов, я знала, о ком в них шла речь. Раз в неделю я дрожащими руками открывала свежий номер «Джорнал» и искала там страницы с его новыми стихами. Жадно прочтя их, я прижимала журнал к груди, словно это был человек, написавший дорогие мне строки. Потому что в каком-то смысле так оно и было.

– По пустил эту утку в прошлом году, верно? – Мистер Бартлетт угощался с блюдечка первой в этом сезоне клубникой. – Многие ужасно огорчились.

– Он мастерски пересекает границу между реальностью и вымыслом, не так ли? – сказала мисс Фуллер. – Люди разозлились, потому что поверили ему, а потом почувствовали себя одураченными. Никому не нравится, когда его вот так водят за нос.

В этот миг на Семнадцатой улице появился марширующий оркестр, впереди которого, заполошно хлопая крыльями, бежали гуси. Под нестройный рев труб и тромбонов наше внимание обратилось к серой в яблоках лошадке в плюмаже, похожем на плюмаж милиционера, и красному зарешеченному фургону, в который она была впряжена. В нем, под плакатом, гласящим «ПОСЕТИТЕ МУЗЕЙ БАРНУМА», обреталось некое крупное шелудивое существо.

– Лев! – закричала Винни.

– Барнум, – проговорил мистер Бартлетт. – От него можно хоть где-то отдохнуть? Наверное, следы его присутствия можно будет найти даже в самом сердце девственной Африки, когда какие-нибудь исследователи смогут наконец туда добраться.

– Поздно, он там уже побывал, – сказала мисс Фуллер, – и лишил свободы нескольких благородных животных. Он совершенно бессовестно использует своих ближних. Несчастного малютку Страттона [63] он возил по всей Европе под видом Мальчика-с-пальчик. Бедняга хоть и разряжен в пух и прах, живется ему не лучше, чем этому злополучному зверюге.

– Можно нам пойти посмотреть льва? – взмолился старший из сыновей Элизы, и к нему немедленно присоединились все остальные дети.

– Сходи с ними, – попросила Элиза мужа, – а Мэри тебе поможет.

– Только если ты тоже пойдешь. – И он потянул Элизу за руку. – Эта музыка пугает меня куда больше, чем лев.

– Вы хотите пойти? – спросила Элиза у Винни и Эллен. Тем не нужно было предлагать дважды.

Когда я поднялась, чтобы присоединиться к остальным, мисс Фуллер похлопала рукой по сиденью своей двуколки:

– Френсис, вы не уделите мне минуточку?

Отказаться было бы грубостью, и я неохотно села рядом с ней.

– Я восхищаюсь вашими стихами в «Бродвей Джорнал», – немедленно заявила она.

Я беспокойно посмотрела на нее и поблагодарила.

– Эта ваша переписка с Эдгаром… Я так понимаю, Кейт Кэрол – это ведь вы? Все эти лучистые глаза и так далее.

Отрицать значило вызвать ненужные подозрения.

– Глупо, правда?

– Неужели?

– Да, – сказала я. – Я думаю, во всем виновата весна. Весной все делают глупости.

Она хмыкнула. Я притворилась, что разглядываю столпившихся вокруг льва людей. Воздухоплаватель, за спиной которого маячил его шар, изумленно разинул рот, разом перестав быть гвоздем программы.

– Сегодня я беседовала с миссис По.

Меня кольнуло чувство вины.

– Правда? Как она? Я слышала, они переезжают.

– Я тоже слышала. Мне удалось их отыскать. Они живут в пансионе в восточной части Бродвея, и кроме них там еще семь постояльцев.

Она дала мне время переварить информацию. Стараясь, чтоб мой голос не дрогнул, я сказала:

– Странно, они же присматривали дом на Амити-стрит. Интересно, что у них случилось.

– Да, она упоминала этот дом. Сказала, там что-то не было вовремя готово. Да только поверьте мне, никто из тех, кто может себе позволить дом на Амити, и на пять минут не задержался бы в лачуге, где они поселились.

Я постаралась сохранить приятное выражение лица.

– Что вы хотите этим сказать?

– То, что По беден.

– Не понимаю, почему вы сочли нужным мне об этом рассказать. Это же именно вы печетесь о малообеспеченных, пишете статьи об условиях жизни в трущобах, тюрьмах и лечебницах для душевнобольных.

– Меня заботит не бедность Эдгара, а то, что эта бедность с ним сделала. – Она поигрывала кнутом. – Он не такой, каким кажется, Френсис.

Кучер фургона Барнума слез с козел и принялся дразнить льва кочергой. Я повернулась к мисс Фуллер:

– А каким он кажется?

– Интеллигентным. Сдержанным.

– А каков же он, по-вашему? – холодно улыбнулась я.

Лев зарычал. Мисс Фуллер нахмурилась, прежде чем ответить.

– У бедняги было тяжелое детство.

Я засмеялась.