– Чего ты хочешь, Сэмюэл?

– Увидеть семью, конечно. Я прослышал о пожаре.

– Чтобы так быстро тут объявиться, ты должен был быть где-то неподалеку. Тем не менее ты объявился только сейчас.

– Хотите, чтобы я его выпроводил? – спросил мистер По.

Приятная улыбка исчезла с лица Сэмюэля.

– Напомните-ка мне, какое отношение вы имеете к этой семье?

Снизу на мистера По, прищурившись, смотрели представительницы молодого поколения Осгудов. Как же быстро Винни сменила фронт, отчаянно стараясь угодить отцу! Эллен пока не была готова к переменам и с опаской поглядывала на происходящее со своего стула.

– Возможно, мне нужно провести с мужем несколько минут, – сказала я мистеру По. – Он ведь не задержится надолго.

Мистер По накрыл ладонью мой сжавшийся кулак и вышел. Как только за ним закрылась дверь, Сэмюэл покачал головой:

– Богом клянусь, все еще хуже, чем я слышал.

– Девочки, – сказала я зазвеневшим от гнева голосом, – извольте подняться и готовиться ко сну. Уже поздно. – Их разом погрустневшие мордашки разбили мне сердце. – Потом вы сможете прийти пожелать нам спокойной ночи, – добавила я.

– Делайте, как мать велит, – сказал Сэмюэл, когда Эллен не двинулась с места, – а потом быстренько возвращайтесь.

Эллен взяла Винни за руку и увела наверх.

Я обхватила себя руками.

– Сколько времени тебе нужно, чтобы с этим закончить?

Он взял кисть и принялся вытирать ее тряпкой.

– Ты имеешь в виду картину?

– Ты не сможешь дорисовать ее тут.

– Я так не думаю. Утром я виделся с Бартлеттом, он сказал, что его жена вернется на следующей неделе. У меня есть такое чувство, что она вряд ли примет меня с распростертыми объятиями. Бартлетт и сам не выказывал признаков сердечности.

– А ты думал, я буду счастлива?

– Знаю, знаю. Но мне было стыдно даже писать тебе. Я понял, что, начни я молить тебя о прощении, мне пришлось бы вернуться и покориться неизбежному наказанию.

Я сухо усмехнулась.

– Мне нравится, что я стала для тебя наказанием.

– Я имел в виду не это.

– И что же я должна делать, Сэмюэл?

– Мы ведь женаты. – Он обмакнул кисть в бутыль с льняным маслом и пожал плечами. – Примешь меня опять?

Как ему удается придать своему костлявому потасканному лицу такое мальчишески обаятельное выражение?

– А что, твоя любовница в Цинциннати выгнала тебя взашей?

– Так ты слышала об этом? – Он принялся отчищать другую кисть. – Говоря по правде, Фанни, я скучал по тебе. По тебе и по нашим девочкам.

– Ты унизил меня, Сэмюэл. Осрамил.

– Я никогда не хотел этого.

– Хуже того, ты оставил нас без гроша. Неужели ты совсем о нас не беспокоился?

У него хватило здравого смысла выглядеть пристыженно.

– Мне так жаль, Фанни, прости. Я вовсе не хотел причинить тебе вред. Я на самом деле беспокоился о тебе. Очень беспокоился. Но я должен был исчезнуть. Кредиторы наступали мне на пятки.

– Они пытались стребовать твои долги с меня.

– Очень об этом сожалею, но ведь я знал, что они ничего не могут тебе сделать. А вот меня они могли засадить в Блэквеллскую тюрьму, а мне не хотелось туда отправляться. Я не мог опозорить девочек, нельзя, чтобы они жили с таким пятном.

– Думаешь, им легче жилось брошенными?

Он выглядел искренне раскаявшимся:

– Я должен возместить им это. Как ты думаешь, они смогут меня простить?

Я подумала о Винни, которая была так счастлива его присутствием. Эллен ранена глубже, чем сестра, но так тянется к отцу, что наверняка сможет справиться со своей обидой.

– Ты этого не заслуживаешь.

Он отложил кисть и окинул взглядом удобную общую комнату Бартлеттов.

– Ты столько сделала, чтобы защитить девочек от последствий моего краха, и я тебе очень за это благодарен. Ты всегда была находчивой. А сейчас связалась с самым популярным в Нью-Йорке человеком. Браво!

Не веря своим ушам, я уставилась на него, вне себя от бешенства:

– Да как ты смеешь! Не тебе меня обвинять!

– Я не обвиняю, – сказал он, вычищая палитру. – Я просто констатировал очевидное.

– В этом нет ничего неподобающего. Мы друзья, вот и все.

– Ах, вот оно как, друзья? – Я начала было возражать, но он протестующе вскинул руку. – Не беспокойся, у меня нет больше права на ревность, хотя мне хотелось бы разбить этому высокомерному мошеннику нос.

– Достойное для взрослого человека желание!

Он нахмурился.

– Так что мы будем делать?

– Делать? Ничего! Ты не можешь так просто явиться после восьми месяцев молчания и ожидать, что я снова стану твоей, будто ты просто выходил за газетой.