Воздух на улице помутнел от дыма, и в этом искусственном сумраке лошади ржали у себя на конюшнях. Не переставая, вопили грудные дети. Толпа на улице поредела. Не знаю, куда делись зеваки – то ли отправились посмотреть на пожар вблизи, то ли, наоборот, бежали из города. Я спешила к дому, уворачиваясь от слуг с чемоданами и рыдающих женщин. Я должна была видеть дочерей. Все мое существо до мозга костей пронизывала боль от желания обнять их.

Девочки играли в цокольной гостиной в «Акулину» с Бриджит и Кэтрин, на их лицах был написан страх. Они немедленно вскочили и бросились ко мне.

– Не волнуйтесь, – сказала я с уверенностью, которую вовсе не ощущала, – тут мы в безопасности. Пожарные не говорят, что надо эвакуироваться. – Пока не говорят. А ведь всего десять лет назад в пожаре выгорела половина Нью-Йорка. Я окинула комнату взглядом: – А где Мэри?

Бриджит и Кэтрин переглянулись.

– Не желаете ли позавтракать, мэм? – нетвердым голосом спросила Бриджит.

Раз уж пока не поступило приказа уходить, нужно не поддаваться панике и вести себя как обычно.

– Да, пожалуйста, приготовьте яйца пашот – мне и девочкам.

Я вместе с дочерьми расположилась за столом и вступила в бой с яйцом, не понимая, как смогу проглотить хоть кусочек, когда распахнулась входная дверь. Кэтрин вскочила с места, чтобы посмотреть, что происходит. Я переглянулась с Бриджит, а шаги все приближались.

Вошел мистер Бартлетт. Прядь белокурых волос свисала на его мокрый лоб. На руках у него была безжизненно обмякшая Мэри.

– Дайте ей воды, – сказал он, пристроив свою ношу на диван. – Она наглоталась дыма. – И, не дожидаясь похвалы за геройский поступок, он ушел наверх.

– Где вы были? Что делали? – требовательно спросила я у Мэри.

Она обратила ко мне испачканное сажей лицо и вдруг ударилась в слезы. Не говоря ни слова, она просто захлебывалась рыданиями.

Это казалось невероятным, однако мисс Линч собиралась, несмотря ни на что, устроить сегодня традиционный прием, и даже прислала свою служанку Лиззи сказать, что ждет нас. Что еще более невероятно, мы согласились. Даже сейчас, когда пожарные и их добровольные помощники рубили пылающие бревна и заливали из шлангов горящие склады, мы попивали чай, закусывая его печеньем, словно эти прозаические действия могли вернуть мир на круги своя. «Астор-хауз» и находящийся в нем магазин мистера Бартлетта, студия мистера Брэди, издательства Нассау, в числе которых были «Трибьюн» и издательство мистера По, – все это было почти потеряно. Собравшись, мы подсчитывали убытки, обменивались рассказами о том, что пропало, а что удалось спасти. Сегодня стена между главной и задней гостиной исчезла, все были добры, даже почти нежны друг к другу. Нас уравнял страх.

Очень поздно вечером в дверях салона возник мистер По. Лицо его было сурово. Я закрыла глаза, мысленно вознося благодарственную молитву. Он цел.

– Проходите, проходите, – запела мисс Линч, бросаясь к новому гостю и поднимая к нему свое эльфийское личико. Ее взгляд длился на несколько секунд дольше, чем позволяют приличия, в огромных миндалевидных глазах стояли слезы облегчения. До этой минуты я не понимала, что она влюблена в поэта. К тому же, в отличие от меня, она была из тех добродетельных женщин, которые никогда не позволят себе лишнего с чужим мужем. И как же я ее за это уважала!

– Сейчас горит только на западе, – объявил всем мистер По. – Все рукописи, которые были у меня в конторе, уцелели. – Он обвел собравшихся глазами. – Так что те, кто присылал мне стихи, могут по-прежнему ждать отказа.

Все рассмеялись искренним смехом людей, только что избежавших большой беды, и мисс Линч слегка боднула головой руку мистера По.

Миссис Эллет, новичок в нашем кругу, кокетливо наморщила носик:

– Да вы, мистер По, шутник.

Темноволосая, с топорными чертами лица и обвислой нижней губой, она казалась одной из тех женщин, которые с самого детства несмотря ни на что мнят себя красивыми, потому что так внушили им родители. Не обратив на нее никакого внимания, мистер По устремил на меня взгляд, и наши глаза встретились. Мое сердце подскочило, и я отвернулась, но только для того, чтобы обнаружить преследующий меня неодобрительный взгляд преподобного Гризвольда. Потом тот обернулся к мистеру По:

– Как поживает ваша очаровательная жена? День, подобный сегодняшнему, не может пойти ей на пользу, в ее-то состоянии…

– Спасибо, что поинтересовались, – сказал мистер По.

Преподобный Гризвольд, моргая, ждал продолжения. Поняв, что продолжения не будет, он отрезал:

– Ну что ж, когда приходит миссис По, наши собрания всегда оживляются. Вы должны в следующий раз ее привести, пока мы не забыли, что вы женатый человек.

– Это невозможно, – храбро улыбаясь, сказала мисс Линч. – Дорогой мистер По, могу я попросить вас об особом одолжении? Почитайте нам «Ворона»! Все мы так нуждаемся в том, чтобы отвлечься, а ваше стихотворение – и то, как вы его читаете, – отлично для этого подходит.

– Конечно же, он прекрасный чтец, – отпив глоточек чая, сказал преподобный Гризвольд. – Ведь его мать была представительницей «благородного» актерского сословия. Не умри она такой молодой, у нее был бы шанс хоть немного прославиться – ну хотя бы в очаровательном маленьком Ричмонде.

С лица мистера По слетела маска благовоспитанности, уступив место незамутненной, убийственной ненависти, и я испугалась, что он, распаленный вдобавок беспокойством о жене, может прибегнуть к насилию. После того как я повидала сегодня миссис По, в моем сердце не осталось сомнений: она умирает.