– Как ваша жена? Она очень больна. Ей куда хуже, чем прежде.

Его полный тоски голос сорвался:

– Зачем вы мучаете меня такими разговорами?

– Потому что терзаюсь чувством вины.

Он коснулся моей руки.

– Мне жаль, что все так сложно.

Я опустила взгляд на его руку, на его красивые пальцы, такие чуткие и сильные, и сказала, вздохнув:

– Почему мы не обращаем внимания на знаки, которые говорят об опасности? Вы сами говорили, что совпадений не бывает. – Грудь сдавила боль, и я сглотнула. – Если нам суждено быть вместе, почему все так тяжело?

Он подождал, пока я посмотрю на него.

– Ты можешь меня бросить…

– Бросить тебя? – воскликнула я. – Эдгар, ты никогда не был моим.

Его голос переполняли чувства.

– Френсис, любовь моя, вот тут ты очень ошибаешься.

Он сжал мои руки, и я заглянула в его окантованные темным глаза. В них оказалось столько рвущей сердце боли! Вырвавшись, я подхватила юбки и бросилась прочь – для его и для моего блага.

Когда я вошла в салон, он был пуст, на столах и стульях виднелись брошенные как попало салфетки и забытые чашки, словно гости в спешке бежали прочь. Ярко горели газовые лампы, и их оранжевое пламя отражалось в висящих на всех стенах зеркалах. У меня вдруг возникло иррациональное ощущение, что я последний оставшийся на земле человек.

Я восхищалась тем, как легко приняла то, что оказалась брошена тут в одиночестве, как вдруг через неплотно прикрытую переднюю дверь до меня донесся взрыв смеха. Я пошла на звук, и вскоре оказалось, что остальные гости стоят в насыщенном запахе дыма на крыльце мисс Линч, окружив молодого человека, который демонстрировал публике дрессированную свинью.

Миссис Эллет, эта пряха волшебных виршей, пробиралась ко мне, а свинья тем временем топала по мостовой и вертела хвостом.

– Мистер Брэди заметил, что они идут мимо, и заставил всех пойти посмотреть, – шепнула она. – Я сопротивлялась. После блестящего выступления мистера По меня вряд ли сможет увлечь Дэн Райс [72] с его свиноматкой.

Мне вдруг захотелось домой. Забраться с дочерьми в постель внезапно показалось до боли сладко. А шляпу можно забрать и потом.

– Сегодня день крайностей, – сказала я, собираясь уходить.

Она протянула мне большую белую руку.

– Я Элизабет Эллет.

Все остальные смеялись над трюками свиньи.

– А где же мистер По? – спросила моя собеседница, когда мы обменялись рукопожатиями.

О, как звала меня моя постель!

– Не знаю, – сказала я.

– А мне почему-то кажется, знаете.

Я застыла, как учуявший врага пес.

– Я наслаждалась вашей маленькой стихотворной перепиской. – Ее припухшая нижняя губа скривилась в понимающей улыбке. – Только не рассказывайте мне старую историю о том, что все это лишь мистификация.

– Прошу прощения, я собиралась уходить, – отвернулась я.

– Знаете, у меня ведь хватит ума его завлечь.

Я остановилась и сказала:

– Он женат.

– Я слышала, это не имеет особого значения, – засмеялась она.

– То, что вы слышали, неправда, – чопорно проговорила я.

– На прошлой неделе я заходила к нему в редакцию предложить свои стихи. Ни один счастливый в браке мужчина не стал бы так на меня смотреть. – И она с довольным видом вздохнула.

Зеленоглазый монстр по имени Ревность поднял свою чешуйчатую голову:

– Я думала, вы сказали, что замужем.

Она издала сухой смешок:

– Думаю, это тоже не имеет большого значения. – Она заправила за ухо темный локон и уставилась в сторону дома. – Так где, вы говорите, был По?

– Я ничего подобного не говорила.

Откуда-то появилась мисс Линч и взяла нас обеих за руки:

– Дамы, мы собрались петь хором. Мистер Брэди уговорил мистера Райса зайти в дом, поиграть на пианино. У него свое собственное менестрель-шоу, [73] и, говорят, довольно недурное. – И мисс Линч повлекла нас в дом, пока мистер Райс привязывал свою свинью к коновязи.

Но эмоции этого тяжелого дня давали о себе знать, и веселые песни мистера Райса довольно скоро превратились в церковные гимны. Во время особенно мрачного исполнения гимна «О, благодать» [74] я ускользнула, пока миссис Эллет промокала глаза.

Мистер По сидел на каменной садовой скамье среди ромашек и пышных гортензий. Полные соков цветы, казалось, почти вибрируют от пробуждающейся в них жизни, но в воздухе висел принесенный из выгоревших кварталов едкий запах обугленного дерева.

Увидев меня, мистер По поднялся и убрал в карман клочок бумаги и перо – он писал до моего появления. На его лице появилась улыбка облегчения.

– Я не был уверен, что вы вернетесь.

Я постаралась подавить собственную радость.

– Писали о лечебнице для умалишенных? – спросила я.