Шрифт:
– Нет-нет, мистер По. – Парнишка носил свою ливрею с такой гордостью, словно это был его лучший наряд. Возможно, так оно и было. – Я не могу.
– Ты знаешь, кто я такой?
– Кто ж не знает! – Он всплеснул руками. – «Никогда! Никогда!»
Мистер По достал монетку:
– Возьми.
Паренек неохотно взял чаевые и, улыбаясь, попятился к дверям:
– Спасибо вам, мистер По! Спасибо! И никаких убийств сегодня ночью, слышите? – И он выскользнул за дверь.
Мистер По мрачно ждал, пока он исчезнет.
– Прошу прощения.
– Видишь, – мягко сказала я, – ты уже известен в Бостоне.
Горела лампа, отбрасывая тени на стены, и наши взгляды встретились. Издалека донесся звук туманного горна, по коридору протопали шаги. Я, дрожа, смотрела на поэта из-за своей паутинно-тонкой завесы.
Он внезапно подошел вплотную и остановился. Мы смотрели друг на друга, и мое сердце стучало так громко, что мистер По, должно быть, слышал его удары. Когда он заговорил, его голос был ломким от страсти:
– Женщина.
Медленно, очень медленно, он поднял вуаль, потом нежно взял мое лицо в свои ладони и поднес свои губы к моим. Я растаяла от его поцелуя и ахнула от боли потери, когда наши губы разъединились. Он подхватил меня на руки, отнес к постели и осторожно, как великую драгоценность, опустил на бархатное покрывало. Расстегнул лиф и нежно ласкал мою истомившуюся плоть, а потом, движимый вожделением, дрожащими руками грубо задрал мои юбки. Я сгорала от отчаянной жажды, пока он, не сводя с меня глаз, освобождался от одежды, а потом вошел в меня, и я застонала от невыносимого блаженства. Наконец я ощутила, что этот мужчина мой, целиком и безраздельно.
Когда наутро я проснулась, Эдгар стоял у окна с пером и бумагой. Он отодвинул занавеску; слабый утренний свет очерчивал его благородный профиль. Я припомнила безумные события прошедшей ночи, и все мое существо наполнилось счастьем.
Он обернулся.
– Хорошо спалось, миссис Улялюм?
Я глубоко вздохнула и ощутила пикантную боль в самых нежных местах.
– Да, очень. Когда ты позволил мне уснуть.
– Откуда ты выкопала такое имя? – рассмеялся он. – Улялюм. Звучит по-полинезийски нелепо.
– Не знаю, – усмехнулась я.
Он подошел и сел на постель.
– У меня кое-что для тебя есть. – И он протянул мне стихотворение, написанное на бумаге отеля.
– Это для завтрашнего выступления?
– Нет, это тебе.
– Эдгар, тебе надо было поработать.
Он игриво усмехнулся:
– Прочти вслух.
Я подавила вздох и, улыбаясь, начала:
К той, чье имя заключено внутри Фантазия – для той, чей взор огнистый – тайна! (При нем нам кажется, что звезды Леды – дым.) Здесь встретиться дано, как будто бы случайно, В огне моих стихов, ей с именем своим. Кто всмотрится в слова, тот обретет в них чудо: Да, талисман живой! Да, дивный амулет! Хочу на сердце я его носить! Повсюду Ищите же! Стихи таят в себе ответ. О, горе, позабыть хоть слог один. Награда Тогда потеряна. А между тем дана Не тайна Гордия: рубить мечом не надо! Нет! С крайней жаждою вникайте в письмена! Страница, что теперь твой взор, горящий светом, Обходит медленно, уже таит в стихах Три слова сладостных, знакомых всем поэтам, Поэта имя то, великое в веках! И пусть обманчивы всегда все буквы (больно Сознаться), ах, пусть лгут, как Мендес Фердинанд, — Синоним истины тут звуки!.. Но довольно. Вам не понять ее – гирлянда из гирлянд. [79]79
Перевод В. Брюсова.
Я остановилась, с трудом сдерживая выступившие у меня на глазах слезы счастья.
– Ты только что назвал меня гирляндой?
Он крепко поцеловал меня.
– Да. – Прижав свою щеку к моей, он тоже устремил взгляд на листок со стихами. – Ты поняла, в чем тут секрет?
– Эдгар, ты не должен тратить время на стихи с секретом. Тебе же завтра выступать!
Он ткнул пальцем в начало первой строки:
– Что это?
– Буква «Ф», – нахмурившись, сказала я.
– А во второй строке какая вторая буква?
– «Р».
– А в третьей – третья буква?
– «Е».
– Продолжай по тому же принципу. Что получается?
Я пробежала глазами по строкам и засмеялась:
– Мое имя. О, Эдгар! Но как же твое выступление?
Он взял меня за руки.
– Я бы лучше порезвился.
– Я бы тоже, но…
– Тсс, – шепнул он, целуя мои ладони, и продолжил с преувеличенным, насмешливым пафосом: – Мы живем во сне, а то, что происходит сейчас, – это сон во сне. [80] – Он потянулся ко мне и нежно прикусил мочку моего уха. – Теперь никто меня не разбудит. Я собираюсь заняться любовью с ангелом.
80
Отсылка к стихотворению По «Сон во сне», впервые напечатанному в посмертном сборнике.
Я подавила смешок.
– Я чувствую себя виноватой, отрывая тебя от подготовки к выступлению.
– Я всю жизнь ждал такого неземного счастья. Неужели ты думаешь, что теперь мне есть дело до лягушатников?
– У нас еще будет время. А вот другой возможности выступить в лектории может и не представиться.
Он стянул белую шелковую простыню, открывая мою наготу.
– Я хочу этого? Или угодить лягушатникам? Как ты думаешь, что я выберу?
Мы потянулись друг к другу, и наша игривая нежность скоро переросла в сладостное безумство. В тот день мы не покидали номер еще много часов.