— Так. Точно! Бернард Шоу. Он ещё «Пигмалиона» написал, да?

— Ну, разумеется, Люба! — тем же укоризненным тоном сказала Валентина. Мне почему-то вспомнилась фраза из кинофильма «С лёгким паром»: «Ну, какой вы тупо-ой!» Слова другие, а смысл и интонация те же. Но я всё-таки упорно пыталась понять, почему пьеса, написанная нашим Кириллом, называется так же, как и пьеса Бернарда Шоу.

И только открыла рот, чтобы задать этот вопрос, как Валентина опередила меня:

— Да ведь это и есть та самая пьеса, только наш Кирилл её подправил немного, вот и всё!

— Как подправил?

— Ну как, Люба! Кое-где сократил, кое-что изменил. Так — в общих чертах… А как ещё, по-вашему, можно пьесу подправить?! Аух! Люба!

— Понятно. То есть Кирилл адаптировал пьесу Бернарда Шоу для нашего доморощенного театра?

— Да. Для нашего, доморощенного, — кивнула Валентина. — Ну вы читать-то будете, Люба, или как?

— Конечно.

Признаться, я очень смутно помнила пьесу «Дом, где разбиваются сердца», я, по-моему, даже и не читала её, а лишь однажды смотрела спектакль… Но точно помню, что спектакль этот мне очень понравился, сильное впечатление оставил.

Я принялась было читать, как вдруг душу мою пронзила поразительная догадка:

— Валентина! — решительным тоном начала я. — А почему это вам так важно, чтобы я прочитала пьесу?

— Почему?! А кто же, по-вашему, спектакль-то ставить будет?

— Кто? — спросила я наивно.

— Вы, разумеется. Больше некому! — Валентина не переставала дивиться моей непонятливости.

— Но… извините, Валентина, отчего же вы так решили? — возмущённо протестовала я.

— Да больше-то всё равно никого не заставишь! — отрубила Валентина.

— А раньше у вас кто все эти пьесы ставил?

— Розалия. А теперь вы вместо неё. Ну, вот — значит, вы будете и режиссёром!

— Но это просто… беспредел какой-то! — продолжала негодовать я.

— Почему? — невозмутимо поинтересовалась Валентина.

— Да потому, что не умею я пьесы ставить! Никогда в жизни этим не занималась… и… и начинать не собираюсь!

— Люба! Люба! — грозным и в то же время обиженным тоном одернула меня властная гостья. — Не кипятитесь!

А потом, прежде чем я успела опомниться, Валентина уже захватила мою правую руку, ту самую, которой я протестующее размахивала, с силой притянула меня к себе и очень твёрдо успокаивающим движением несколько раз погладила по спине. «От неё всё равно не вырвешься… — уныло думала я, понимая, что от постановки спектакля мне не отвертеться. — Что за люди такие! Сидели бы лучше дома, читали книжки, смотрели фильмы, вязали что-нибудь, наконец. Дались же им эти спектакли!»

Окончательно смирившись с очередной моральной победой Валентины, я прочитала принесённые ею листочки от первого до последнего. В сокращенной пьесе «от Кирилла» действуют всего семеро героев: это капитан Шотовер, две его дочери, муж одной из дочерей, богатый старик, наивная девушка и её неудачливый отец.

На самом деле сама по себе пьеса великолепная, — не даром же за неё брались лучшие театры! Но всё-таки хорошо, что сам Бернард Шоу давным-давно умер и никогда уже не узнает, что наш доморощенный театр тоже собирается её поставить.

Кстати, Валентина и мне роль подобрала: я буду изображать самоуверенную дочь капитана, леди Эттеруорд, хотя в реальной жизни я на эту героиню нисколько не похожа.

Но Валентина уже все роли распределила, несмотря на то, что сама же меня режиссёром и назначила! И знаете, кого она собирается изображать?! Самого капитана Шотовера! — мудрого чудаковатого старика. Что ж, она в моём представлении чем-то на него похожа, — я имею в виду характер, конечно.

— Интересно, а зрители у нас будут? — бесстрашно спросила я, и вполне серьёзно предложила: — Может, в ближайший дурдом со своим спектаклем отправимся? Чтобы там для нас подобрали пару-тройку не слишком буйных зрителей…

Валентина укоризненно взглянула на меня и отрезала:

— Нет, в дурдом мы не пойдём! Играть будем здесь, для родных и близких.

Потом поэтесса неожиданно нагнулась к самому моему уху и громко прошептала:

— Нам, Люба, в дурдом никак нельзя: нас там за своих примут! Аух!

Валентина всей массой откинулась на спинку стула и разразилась хохотом.

— Очень смешно! — мрачно сказала я. — Очень.

Несмотря на бурное обсуждение пьесы, я всё-таки не забыла сказать Валентине про конкурс на лучшее произведение о моём коте Андерсене, объявленный нашим неожиданным спонсором, женой рыбного магната Музой Андреевной. Правда, вспомнила я об этом в самую последнюю минуту, когда Валентина уже взялась за ручку двери.

— Про Андерсена написать?! Но это же чудесная идея! Удивляюсь, как только она мне самой в голову не пришла! А остальным уже сказали?