— Ты его проклятия боишься?! — рассвирепел Олег. — Или надеешься у Светланы шанс получить, если Вадима не станет?! Эвтаназия!!! — Его кулаки непроизвольно сжались с такой силой, что тонкая перчатка не выдержала и лопнула. Врач сорвал ее с руки и в бешенстве швырнул куда-то в угол. — С такими мыслями тебе ни здесь, в травматологии, ни вообще в медицине не место!

Игорь шарахнулся в сторону от Худякова, а медсестра молча стоявшая в стороне, будто проснувшись, вылетела в коридор.

— Я, по-твоему, законченный подонок? Я боготворю эту девушку и готов ради нее на все, но не на подлость, не на преступление, в конце концов! Уж если Света любит Медведева, то я сделаю все для того, чтобы она его не потеряла, чтобы она была счастлива! Но… ты только представь себя на месте Вадима! — Игорь замолчал. — Я представил…

— Ты – не он, — жестко ответил Олег. — И еще ты забыл про Светлану.

— Что она может сделать?

— Многое, ты сам знаешь. И сейчас, и потом.

Федотов нахмурился:

— Если ты считаешь, что мы уже ничего сделать не можем, тогда звони ей.

Худяков схватился за телефон:

— Светлана, приезжай.

— Сейчас приеду. Совсем плохо? — Света поняла, что просто так Олег не стал бы вызывать ее.

— Нехорошо. Сама-то как? Температура есть?

— Терпимо, не обо мне сейчас речь. Буду через час, раньше не получится.

Из-за вечерних пробок Света добралась до клиники только через два часа. Сидя в машине, застрявшей в очередном заторе, она пыталась успокоить бешено колотившееся сердце. Пульс замедлялся после дыхательной гимнастики, но стоило мыслями перенестись в клинику, сердце сразу же переходило в галоп. Временами ее окатывала испарина – болезнь еще не ушла далеко, а на себя девушка не хотела тратить силы, их нужно было сберечь для Вадима.

В БлИТ – блок интенсивной терапии – Светлана ворвалась на последнем дыхании, но моментально успокоилась, когда вошла в общий зал. Навстречу ей поднялся Игорь и, отвечая на вопросительный Светин взгляд, покачал головой.

— Света, Вадим уходит, — он отвел глаза, — мы не вытянем его. Сепсис, температура все время растет, уже почти сорок два, и ничего не помогает. Мы не можем найти источник инфекции, похоже, что Вадим опять себя блокирует. Олег пытался пробить защиту, но у него ничего не получилось. Может, ты что-то сможешь сделать, попробуй.

Олег был в боксе, он растерянно глянул на вошедшую девушку:

— За три дня развился тяжелейший сепсис, антибиотики, плазмаферез – никакого толку, кажется, что организм сопротивляется любому воздействию, а главное, непонятно, из-за чего произошло такое резкое ухудшение. Мне временами кажется, что только ты одним своим присутствием удерживаешь его в более или менее стабильном состоянии.

Действительно, за те дни, пока Светлана дома лечила свою простуду, произошли разительные перемены в худшую сторону. Вадим лежал страшный, по самые глаза заросший темной щетиной, между не до конца сомкнутыми веками просвечивали белки глаз. Рот был приоткрыт – не осталось сил держать челюсть. Из груди вырывалось тяжелое хриплое дыхание.

Света положила руку на раскаленный лоб.

— Вадим, Димка, — позвала она тихо, но настойчиво, — что с тобой случилось? Дим, ты слышишь меня?

Веки слегка дрогнули, потрескавшиеся губы чуть шевельнулись. Эта едва заметная реакция показала, что Медведев находится в сознании, несмотря на чудовищную лихорадку.

Вадиму давно казалось, что его расплющивает своей тяжестью огромная медуза. Она со всех сторон стискивала тело и пропитывала его ядом, от которого все больше разгорался жар, все сильнее становилась боль. Она волнами разливалась по всему телу, пульсировала со звоном в голове, колыхалась переливчатой пятнистой завесой перед закрытыми глазами. Временами наплывал мрак, свинцово тяжелый и холодный. В этой темноте таилось избавление от боли, от диких красок, острыми иглами пронизывавших глаза и мозг; она манила к себе, притягивала, и Вадим уже почти решил погрузиться в нее окончательно, но мысли о Светлане, о данном ей обещании еще удерживали его.

Иногда Медведеву казалось, что он видит происходящее со стороны: неподвижное обнаженное тело на больничной койке, почти полностью скрытое под повязками и паутиной трубок разной толщины, врачей рядом, которые пытаются с ним что-то сделать. «Сепсис», — донеслось до Вадима. «Это у меня? — слабо удивился он. — Сепсис, сеп-сис, сеп-сис – какое смешное слово…» Тихий шелест голосов вскоре потонул в знакомом звоне и грохоте, боль стала еще сильнее, а Светы, которая избавила бы от нее, рядом не было.

Вдруг что-то произошло. Медуза ослабила свою хватку. Испепеляющий жар расступился, пронзенный серебристым лучом прохладного лунного света, упавшего на лоб. Звенящий грохот в ушах ослаб, и Вадим услышал тихий голос Светланы: «Ты сможешь!» Ему показалось, что он снова превратился в дельфина и, собрав последние силы, стал подниматься из непроглядной глубины наверх. К свету. К Свете…

Да, конечно, к Свете! Это она появилась рядом с ним и заставила медузу отступить. Вадим рванулся, пытаясь избавиться от липких объятий, и приоткрыл глаза. Все правильно – Светлана была рядом, ее легкая рука лежала у него на лбу, свет голубых глаз разгонял мрак, а голос заставлял смолкнуть бешеные колокола.