Мне говорят, что город поражен серьезным недостатком воды. Колодцы углубили, но вода в них солоновата. Юг Эфиопии и север Кении становятся частью Сахеля — переходной полосы от пустынь Сахары к саваннам, которая быстро превращается в пустыню. Эта информация лишь придает общий характер моему личному унынию. Все, что я видел в Африке, никак нельзя даже за уши притянуть к понятию прогресса, разве что за исключением увиденного мною вчера возле Бодити колодца с насосом. Впрочем, возможно, что сама концепция «прогресса» имеет западный характер и неприменима в африканских условиях. Все разговоры о «решениях» и «путях, ведущих вперед» могут лишь успокоить нашу совесть, но абсолютно бессмысленны до тех пор, пока не начнет сужаться зияющая пропасть между западной и африканской культурами, а для этого, вероятно, необходимо куда больше слушать и много меньше говорить.

Я заканчиваю день, сидя над своими заметками в гостиничном номере. Левую руку начинает что-то покалывать, и, поглядев на нее, я обнаруживаю, что целая колонна муравьев шествует по ней со стены к моему телу.

И еще… Последний раз вкусив инджеры и вата в городском ресторане, я обмазываюсь репеллентом, зажигаю одну из предоставленных заведением противомоскитных спиралек и делаю внушительный глоток виски. Надеюсь, что мои воспоминания об Эфиопии не будут омрачены этим унылым заведением, ибо многое из увиденного в этой стране оказалось для меня удивительным откровением.

День 87: Из Мойале до Марсабита

Будильник поднимает меня в 6:00. Электричество еще не включали… Умываюсь минеральной водой.

После завтрака садимся в новые автомобили под руководством Венди Корройер, впечатляющей своей компетентностью леди от Аберкромби и Кента. Машин всего четыре, все снова «лендкрузеры», однако эти оказываются больше предыдущих; купленные как однотонные грузовики, они были переделаны в крепкие и удлиненные джипы для работы на сафари. Мой водитель — человек средних лет, невысокий и мускулистый. Улыбчивый, но явно себе на уме. Зовут его Калулуи. Другие водители — Кабагире, молодой, тощий, застенчивый и симпатичный, а также Джордж и Вильям.

В 8:30 мы съезжаем с горки, оставляя позади Эфиопию. Из 1984 г. возвращаемся обратно, в 1991-й.

Когда кенийский таможенник ставит въездной штемпель на чистой странице моего паспорта, я говорю ему, что если появлюсь здесь через семь лет, это может показаться странным. Бросив взгляд на мою эфиопскую визу, он качает головой: «Нет, им нас никогда не догнать».

Поднявшись по горке на главную площадь кенийского Мойале, мы ожидаем вооруженную охрану, которая должна проводить нас до Исиоло. Третья подряд страна страдает от бандитизма. Здесь в нем обвиняют сомалийских партизан.

Мы въезжаем в говорящую на суахили часть Африки, и я могу стряхнуть пыль с моих джамбо (здравствуйте) и акуна матата (нет проблем). С легким намеком для нас pole pole на суахили означает «медленно-медленно».

Кения. Гигантский баобаб

Впрочем, это ничуть не мешает Калулуи после завершения всех пограничных проверок рвануть с места как одержимому. К сожалению, англичане никогда не уделяли такого внимания сооружению дорог как итальянцы, и гладкая асфальтированная дорога, протянутая в Эфиопии с севера к Мойале, к югу от этого города превращается в грунтовку. Тонкая пыль скоро окутывает буквально все, и я теперь понимаю, почему все так веселились, увидев меня за завтраком в чистой белой рубашке.

То и дело мы выскакиваем на мелкие ложбинки, и в течение пятнадцати секунд нас трясет как в шейкере во время приготовления коктейля. Не могу даже представить, каким образом автомобилям удается перенести подобное обращение. Поправка следует немедленно: не удается, и в 11:20 мы зарабатываем первый прокол.

Газели и зебры в саваннах на севере Кении

Венди философски относится к задержке. Она далеко не первый год работает в сфере сафари и оптимистично уверяет нас: «Пока у меня еще никто не умер». Родившаяся в Южной Африке и теперь живущая в Кении, она без всякого стеснения рекомендует себя как «старую колониалистку». С ее точки зрения, в стране многое улучшилось, но быстрый рост населения рождает проблемы. Диких животных теперь во все большей степени загоняют в требующие больших расходов резерваты, результатом чего сделался резкий рост поголовья слонов. Из вида, находившегося едва ли не на грани истребления, слоны превратились теперь в вид, угрожающий нарушить хрупкое равновесие окружающей среды. Ричарду Лики, директору кенийской природоохранной службы, по мнению Венди, предстоит принять трудное решение.

— Мы сделали этот стенд о браконьерской охоте на слонов, мы закопали всю добытую ими слоновую кость, так что теперь, когда мы привлекли внимание всего мира к проблеме, надо придумать другое решение, кроме выбраковки.

Если не считать контрольно-пропускных пунктов, отмеченных лежащими на дороге вверх гвоздями досками, перерывов в нашем движении немного.

Перекусив неуместным здесь сыром бри, франкфуртерами и свежим ананасом, мы, громыхая на ухабах, приближаемся к цели сегодняшнего дня — городу Марсабит, расположенному в 155 милях южнее Мойале.

Кустарник уступает место пустыне. Мы пересекаем унылый, лишенный почвы край черных базальтов, называемый Дида Галгалу, Равнина Тьмы, а потом, когда мы начинаем подниматься от равнины на 6000-футовое плато, на котором находится Марсабит, Золотой край, ситуация резко меняется. Мы наконец замечаем диких животных — дик-диков, самых крохотных представителей семейства антилоп; геренуков, которые, стоя на задних ногах, общипывают верхушки колючих кустов и никогда не испытывают потребности в питье; а также вездесущих газелей Гранта, настороженных и изящных. Поднявшись повыше, у кромки величественного вулканического кратера мы обнаруживаем, что за нами пристально наблюдает большой куду, великолепная высокая антилопа с красивыми спиральными рогами.