Шахрион вздохнул. Придется попотчевать учителя первостатейным салатом из правды, смешанной в равной пропорции со свежей и хрустящей ложью.

– Моя сила начала расти после ритуала, - проговорил он.
– Это...обескураживает, выбивает из колеи.

Лич кивнул.

– Понимаю тебя. Но только ли все дело в силе?

– Да.
– Уверенно ответил император.
– Только в этом. А почему ты задал этот вопрос?

– Последнее время я чувствую какое-то чужеродное присутствие. Не могу понять, где - то ли в лагере, то ли за его пределами.

– Эльфы?
– предложил вариант Шахрион.

– Не знаю. Может, они, а может, мы что-то захватили с собой, проводя ритуал. Поэтому, если почувствуешь что-нибудь странное, либо с тобой начнут происходить другие изменения - обязательно скажи мне.

Шахрион согласился с этим требованием и лич поднялся.

– Вот еще что, было бы просто грешно не опробовать твои новые силы. Нет желания попрактиковаться?

Шахриона так и подмывало ответить отказом, но это выглядело бы подозрительно.

– А враги не пронюхают?
– выложил он поседний козырь.

– Пока я в лагере, к нему на два выстрела тяжелого арбалета никто не подойдет незамеченным, – даже немного оскорбился Гартиан.

– Ладно, тогда завтра потренируешь меня.

Лич довольно хрустнул костяшками и покинул шатер.

***

Двадцать восьмой день второго месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны.

День прошел в непрерывных заботах - враги попытались совершить вылазку из города, одна из фуражных команд столкнулась с сильным раденийским отрядом, парламентера горожане истыкали стрелами - хорошо, что он уже был мертвым, - и так далее и тому подобное.

Казалось, Шахрион был нужен всем и сразу везде. Вороны приносили послания, офицеры ждали приказов, голоса же тоже решили присоединиться к веселью, и весь день император был вынужден выслушивать насмешки невидимого, но очень язвительного собеседника, а потом еще и развлекать мертвого некроманта.

Неудивительно, что к вечеру он валился с ног от усталости, но все равно не пошел в свой шатер - в нем Шахрион с недавних пор чувствовал себя неуютно. Поэтому император приказал оседлать своего коня и в сопровождении отряда телохранителей покинул укрепленный лагерь. Ему захотелось одиночества и покоя.

Пустив своего скакуна вскачь, Шахрион на мгновение забыл обо всем, блаженно зажмурив глаза и позволив коню самому выбирать себе дорогу. Ему казалось, что в мире не осталось никого и ничего, он чувствовал дыхание ветра на коже и растворялся в окружающем мире.

Хотя скачка и отдаленно не походило на сказочный полет на грифоне, неизменно наполняющий императора радостью и счастьем, в конце концов Властелин сумел успокоиться и вернуть себе нужное настроение.

Пришел в себя он в небольшой рощице, в центре которой бил ключ с ледяной водой. Охрана безнадежно отстала, но Шахриону было на это наплевать. Он всегда поступал правильно, руководствуясь лишь холодным расчетом, в то время как какая-то его часть хотело бунтовать и жить чувствами, и сейчас эта часть взяла верх. Что плохого случится, если на несколько часов он подарит ей свободу?

– Ничего не случится, о могучий император. Любой узник имеет право на подобную милость.– Невыносимый невидимый собеседник вновь взялся за старое.
– А уж такой узник, как твоя человечность - и подавно.

– Считаешь, что я чудовище?
– Шахрион решил, что раз с непонятной сущностью пока что разобраться силой, имеет смысл попытаться понять ее.

– И еще какое. Бездушное и расчетливое. Убил десятки тысяч человек ради своих детских капризов.

– Я делаю это во имя Империи, - возразил император.

По рощице прокатился тихий смех.

– Какой слог. Ты забыл добавить: "именем Матери", так было бы еще пафоснее.

– Да кто ты такой?
– Шахрион вертел головой во все стороны, но так и не мог засечь своего невидимого собеседника.
– Или что такое?

– Фу, как же грубо. Так общаться с собственной совестью.

– Если ты совесть, то я Настоятель Ордена, - разозлился Шахрион. И снова волна безудержного гнева захлестнула его.

"Что я делаю", - с ужасом подумал он.
– "Почему позволяю вывести себя из равновесия какому-то невидимке?"

Из последних сил он сдерживал лезуюую из всех щелей ярость, стремясь обуздать ее и взять себя в руки.

– Ты не имеешь надо мной власти, я не боюсь тебя! Тебя не существует!

– Правильно делаешь, что не боишься, ведь опасаться стоит как раз тебя, великий Черный Властелин. Но ты ошибаешься, я здесь, и ты можешь убедиться в этом, обернувшись.