На четвёртый день этот покой был нарушен. Дозорные принесли весть турмарху гвардии Стирикту о том, что к рубежам Византии приближается отряд воинов в сто человек, сопровождающие колесницу редкой красоты с упряжкой в три пары гнедых коней. Стирикт поспешил к шатру Лакапина, доложил ему обо всём и спросил:

–  Что делать, великий доместик?

–  Наблюдать и ни одной стрелой не нарушать покой болгар. Пусть считают, что нас нет на рубеже. Помни, что сто воинов - это не войско.

–  Верно, - согласился Стирикт и снова спросил: - А если всё-таки пойдут на нашу землю?

–  Пропустить.

–  Но мы ничем не рискуем?

–  Ничем. Мы выигрываем. Кто бы они ни были, возьмём в плен. Если это знатные воины, потребуем выкуп. Иди, действуй, Стирикт.

Но едва Стирикт вышел из шатра, как тут же вернулся с молодым воином.

–  Великий доместик, прискакал Патрокл и докладывает, что отряд приблизился к нашим холмам и разбивает стан.

–  Новое дело. Они что, на своей земле? Посмотрю-ка я сам на них. Как только Лакапин вышел из шатра, стременной Кастор подвёл ему коня, подставил стремя. Лакапин поднялся в седло. За ним взлетел на коня стременной, махнул рукой, и из-за шатра выехали десять гвардейцев. Группа поскакала к холмам. До лесистого холма, куда держал путь Лакапин, было не больше двух стадиев, доскакали в несколько мгновений. Это был предпорубежный холм, и болгар на нём не было. Спешившись у подножия холма, отряд поднялся на него. На северном склоне, на высоком грабе было устроено дозорное «гнездо». Подниматься к нему следовало по лестнице. Лакапин без раздумий полез вверх. Вот и «гнездо». С него открывался вид на торговый тракт. По нему в мирное время двигались десятки купцов в ту и другую страну. Сейчас оно было пустым, а на кромке византийской земли, на последнем холме был разбит стан и высился шатёр. Над ним развевалось царское знамя.

–  С чего бы это? Неужели сам царь Симеон пожаловал в гости?!
– воскликнул Лакапин.
– Вот уж не спишь, да выспишь.

На лестнице, поднявшись по грудь над площадкой, появился Стирикт.

–  Великий доместик, что ты увидел?
– спросил он.

–  Царский стяг вижу над шатром, который стоит на нашей земле. Ещё крытую колесницу, вроде бы царскую.

–  Так повели окружить их.

–  Ну полно. Этот холм давно спорный. Болгары считают, что они на своей земле. А если нет, так выходит, что Симеон пришёл с миром. Давай-ка слезай, и я следом.

На земле Лакапин сказал Стирикту:

–  Возьми десять воинов да стяг не забудь: едем к Симеону в гости.

Вскоре конный отряд в двенадцать человек подъехал к болгарскому стану, который всё-таки был разбит на византийском холме. Лакапин остановился возле шатра, и тут же перед ним возникли три воина с обнажёнными мечами.

–  Уберите-ка оружие, болгары. Вы наши гости, а мы здесь хозяева. Кто у вас за господина?

Воины убрали мечи, но молчали и не двигались с места. В шатре услышали голоса приезжих, и из него вышел молодой царевич Пётр.

–  Здравствуй, великий доместик Лакапин. Ты меня помнишь?

–  Как не помнить, когда ты на мою внучку Марию весь вечер глаза пялил.
– И Лакапин засмеялся.

–  Так уж и пялил, - с лёгкой обидой произнёс Пётр.
– Просто она мне понравилась. Как она там, невестится?

–  Ой, рыцарь, «просто» не нравятся, с корыстью - да. Ты что, с отцом приехал? Где он?

–  Здесь батюшка, в шатре, но ногами слаб, не может к тебе выйти. Заходи в шатёр.

–  Ну, если желает видеть, зайду. За честь сочту.
– Лакапин спешился, отдал повод подоспевшему Кастору.
– Веди, - сказал он царевичу Петру.

Пётр первым пропустил Лакапина в шатёр. В нём царил сумеречный свет. Присмотревшись, Роман увидел ложе и на нём полулежащего и постаревшего царя Симеона.

–  Э-э, государь, так не годится. Зачем рано сошёл с боевого коня?
– пошутил Лакапин.

–  Если бы не сошёл, так мы бы с тобой в Царьграде встретились: я - на стене, а ты - под стеной.

–  Знаю твою удаль, чего говорить. С чем пришёл царь Симеон в Византию?

–  Потому и пришёл, что обложили меня, как борзые медведя в берлоге: с одной стороны - хазары, с другой - печенеги. Да и твой Куркуй с грозной силой подходит. А главный-то в этой своре мой сынок.

Полюбуйся на него. Ни за что не пришёл бы сюда, если бы не он…

В голосе Симеона ещё звенела бравада, но сел могучий бас до тонкого младенческого голоска, как на исходе. Дышал он часто, но не хватало ему воздуха. Кашлем зашёлся. Наконец отдышался, кое-как сказал:

–  Садись, Лакапин, в кресло. Ты здесь хозяин, а я - проситель.

–  Что случилось, царь-батюшка?
– с почтительностью к старости Симеона спросил Лакапин.

–  А вот пусть царевич Пётр говорит.
– Симеон обратился к сыну: - Ну так выполняй волю отца, наследник престола.

Тот недолго думая, шагнул к сидевшему в кресле Лакапину, бухнулся на колени и, перекрестившись, выпалил:

–  Отдай, великий доместик, свою внучку Марию мне в жены. Свет она мне затмила!

–  Вот те раз! Да ты и видел-то её единожды!

–  Верно. Да с первого взгляда она вошла мне вглубь сердца. Сплю и вижу лишь её.

–  Тут уж ничего не скажешь. Знаю, что такое сердечная заноза, - вздохнул Лакапин и вспомнил Зою-августу.
– А твой батюшка как на это смотрит?

–  Он здесь. Спроси его, великий доместик.