Лицо Мелентины стало суровым, даже мрачным, она вновь склонила его. Она и сама не понимала, откуда пришло это имя, и сказала:

–  Не пытай меня больше, Зоя-августа. Мне пора возвращаться в обитель. Идти ли мне к Василиду? Поедет ли кто со мной?

–  Иди, преславная, к Василиду. У него приготовлено всё для обители. Его казначей и воины проводят тебя.

Мелентина раскланялась и ушла из покоев Зои-августы. А спускаясь по лестнице, почувствовала, что за нею кто-то идёт. Она не посмотрела назад, но свернула в правое крыло дворца, где находилось «царство» главного казначея Василида. Шаги звучали за нею следом. Но вот и двери казначейства. Возле них стоял страж. Мелентина подошла и сказала:

–  Василид ждёт меня.

Страж распахнул двери, Мелентина вошла в них и, обернувшись, увидела сына Лакапина, Стефана. Поняла: он за нею следит. И она печально улыбнулась. Он и его брат Константин с годами обретут облик черных демонов. Об этом Мелентина сказала бы на суде Божьем. Но она не знала, что Стефану было нужно от неё в эти мгновения, почему он за ней следит. Да, она повезёт из казначейства много серебра и золота, чтобы платить за работу, за материалы для обители, но не будет же Стефан охотиться за монастырской казной, сочла Мелентина. Многое бы отдала она, чтобы разгадать замыслы Стефана, но в душе у неё возникла некая преграда, и желания её погасли.

Вскоре главный казначей выдал молодому казначею деньги. Он вместе с Мелентиной уселся в повозку и оказался в окружении семи воинов, среди которых был юный Стефан. Он выполнял волю отца, которому нужно было знать, где расположен монастырь Святой Каллисты.

Весть о происках Стефана дошла через главного казначея Василида до Багрянородного. Он удивился странному желанию Лакапина и спросил главного казначея:

–  Преславный Василид, зачем нужно следить за моей матушкой и знать, где она ищет покой?

Мудрый Василид только предполагал причины интереса Лакапина к Зое-августе. Он как-то заметил его взгляд на вдову. И этот взгляд объяснил многое, но не все. Лакапин не был вдовцом. Не думал ли он вместо Зои-августы отправить в монастырь свою супругу?

–  Что греха таить, Божественный, твоя матушка и не такого рыцаря, как Лакапин, сведёт с ума. Вот и делай вывод. Да прости старика за правду, сам искал ответ.

–  Ой, Василид, я не думаю, чтобы Лакапин был так близорук. Моя матушка не бросает слов на ветер, и уж Лакапин-то знает об этом лучше меня, - ответил Багрянородный и запретил себе вмешиваться в дела Зои-августы.

Он счёл, что она вправе решать их сама и они не пойдут в ущерб императорскому дому.

Между тем время разлуки с матерью неотвратимо приближалось. Константин и Елена теперь пытались встречаться с ней как можно чаще, но им это не всегда удавалось. Зоя-августа уже сторонилась близких, искала одиночества, уходила во Влахернский храм и там проводила многие часы, укрепляя свой дух молитвами. И Магнавр она отважилась покинуть тайно. Когда вскоре Мелентина появилась вновь, Зоя-августа сказала ей:

–  Ты, пресветлая Мелентина, в следующий раз приезжай в Магнавр к вечеру на другой день после Богоявления. Как все дела исполнишь здесь, так выедешь к Влахернскому храму и там подождёшь меня.

–  Это в день Иоанна Предтечи? Да с чего бы это, матушка-государыня? Я и не знаю, сумею ли приехать.

–  Но я, Мелентина, прошу тебя Христом Богом, не откажи. Отплачу сторицей. Любезна ты мне Мелентина, во всём я тебе доверяю, и пусть моя просьба к тебе останется для других тайной.

–  Я так поняла, матушка-императрица, что ты хочешь в день Иоанна Предтечи покинуть Магнавр?

–  Не пытай меня, славная. Всё узнаешь в свой час. Скажи, как дела в обители?

–  Так с тем и приехала, государыня Зоя-августа. Келья твоя готова к молению и послушанию монастырскому. И многие другие кельи готовы. Пелагия уже освятила их. Трапезную завершают возводить. Как приедешь, в храме возведённом молиться будем.

Жажда одиночества побудила Зою-августу поскорее отделаться от Мелентины, и, выслушав её, она почти сухо сказала:

–  Теперь иди, Мелентина, по келарским делам, а мне помолиться надо. И не забудь о дне Иоанна Предтечи.

Выслушав со склонённой головой Зою-августу, ощутив боль от обиды за сухость - ведь она уже давно тянулась к государыне всем сердцем - пыталась убедить себя Мелентина, что она шла к очищению. А тут Зоя-августа задумала подчинить её себе и сделать своей сообщницей в бегстве из Магнавра. «К чему эта скрытность?» - спросила себя Мелентина.
– Да к тому, чтобы досадить близким. Но ведь это жестоко. Никто, ни сын, ни невестка, не заслужил того, чтобы от них тайком сбежала любимая ими мать и свекровь. И Мелентина отмела греховную покорность, подняла голову и, глядя на Зою-августу строгими глазами, сказала выделяя каждое слово: