Все это отняло больше сил, чем ему казалось в процессе работы. Его руки дрожали, он задыхался. Он лег и закрыл глаза. Открыв их снова, он увидел то место, где был спрятан ящик. Доставать его придется не раньше чем через три года — три долгих блаженных года.

Он продолжал лежать и думать. Самое трудное будет завтра — завтра он должен в совершенстве владеть собой, безупречно играть роль того клерка, которого они знают так давно.

А теперь нужно позвонить Эдит. Внезапно он почувствовал, что сегодня ему необходимо ее общество — как завтра будет необходима ее близость.

Ее голос слегка дрогнул.

— Да… Что случилось, Джо?

— Мне не хочется быть сегодня дома, Эдит.

— Джо, у вас какие-нибудь неприятности? Ваш голос звучит как-то странно.

Нет, у него все хорошо, сказал он, наверное, что-нибудь с телефоном.

— Или это просто интуиция! — она засмеялась. — Боюсь, я веду себя глупо.

Глупо? Или уклончиво? Внезапно его сердце съежилось: вдруг она узнала что-нибудь о его прошлом? Но тогда то, что он сделал сегодня, теряет всякий смысл. Как и он сам — ведь что тогда останется от его личности? Словно его заставили взглянуть на призрак дряхлого старика и сказали: «Смотри, это ты!» Он закрыл глаза. Он вызвал скрытого в нем исполина и заставил его заговорить:

— Никогда не верьте интуиции, моя дорогая. Это небезопасно.

— Возможно, — ответила она. — Во всяком случае, я предпочту верить в вас, Джо. Так будет безопаснее, не правда ли?

Он согласился, но не справился со своим голосом.

— Вы простужены, Джо? Вы говорите как-то хрипло.

— Я не простужен, Эдит. И моя интуиция подсказывает мне, что у нас будут к ужину горячие булочки, — прибавил он и с облегчением услышал ее смех.

Вернувшись в спальню, он завернул отвертку и проволоку в газету. Их он бросит с пристани у Дабл-Бей в мягкий глубокий ил. Всю свою жизнь он со скрупулезным вниманием относился к любой мелочи. Теперь эта привычка сослужила ему хорошую службу.

Положив трубку, Эдит Саймонсен пошла на кухню. Надо испечь булочки, прежде чем приедет Джо. Почему он вдруг захотел увидеться с ней сегодня, если завтра они, как всегда, должны отправиться на обычную прогулку? Но хорошо, что он придет: это рассеет неприятное впечатление, оставшееся после визита Ральфа Моргана. Все в Ральфе начало раздражать ее с того момента, когда днем открылась дверь и он сказал:

— Решил заглянуть к вам на минутку, Эдит. Мы не виделись уже порядочно времени. Я не помешал?

— Конечно, нет, Ральф. — Она провела его в комнату. — Располагайтесь поудобнее.

— У вас есть особый дар, Эдит: с вами всегда чувствуешь себя удобно, — он засмеялся. — Вы выглядите даже очаровательнее, чем обычно, дорогая моя.

Она рассеянно улыбнулась.

— Благодарю вас, Ральф. Вы никогда не жалеете для меня комплиментов. — Грубые, властные черты лица и массивное тело делали его похожим на доброжелательного быка. Она спросила с привычной жалостью к больной: — Как себя чувствует Моника?

— По-прежнему, Эдит, по-прежнему. Хотя, как я ей всегда говорю, немножко воли — и она сама себя не узнала бы. Ну-с, — продолжал он, отмахиваясь от разговора о жене, чье плохое здоровье уже многие годы было для него источником глухого раздражения, — а как поживают наши акции? Приносят прежние дивиденды?

— Да, Ральф, как часы. Каждый раз, когда я получаю чек, я говорю себе: слава богу, что Ральф Морган устроил все так, как он устроил.

— Мне это очень приятно слышать. А я слежу за ними, слежу. Впрочем, беспокоиться нечего — все это солидные, надежные предприятия.

Разговор пересыхал в своем обычном русле, и Эдит искала, что бы еще такое сказать. А найти было необходимо: должна же она показать ему, что он для нее друг, а не только советчик в финансовых вопросах. Вспомнив, она сказала:

— А вы видитесь с этими милыми людьми, с Рокуэллами? Прошло чуть ли не полтора года с тех пор, как мы были у них.

— Да-да, — он энергично кивнул. — Я встречал у них Новый год. Собственно говоря, я его всегда встречаю у них. Арнольд устраивает этот праздник на широкую ногу. Наверное, сказывается его шотландская кровь.

— Прелестный дом. Удивительно подходящий для подобных праздников.

— Да, конечно. Цветные фонарики в саду и все прочее как полагается.

А в бухте — ползущий, как светляк, паром, и маяк, мигающий зеленым огоньком, и голос Джо, тихий и нежный: «Счастливого Нового года, Эдит…» Спохватившись, она заметила, что ее гость внимательно на нее смотрит. Кашлянув, он сказал:

— Скажите мне, дорогая моя, как ваша жизнь? Какие-нибудь неожиданные события?

Эдит уловила напряженность его интонации, выжидательное выражение его лица. Как он мог узнать? Но узнал ли он? Она ответила с притворным недоумением: