Он стоял у лифта, глядя, как бежит вниз красная точка сигнала. Дверь распахнулась, и он вошел.

— Будьте добры, Джордж, двенадцатый этаж, — к его удивлению, голос звучал спокойно, как всегда.

Нажав на кнопку, Джордж сказал:

— Хороший денек, мистер Риджби, ясный и теплый.

— Совершенно верно, Джордж.

— В такую погоду грех сидеть в четырех стенах. Я всегда говорю, что мы мало бываем на солнце. А вы, наверно, мистер Риджби, на своем веку видели тут много перемен?

— Да, Джордж, видел.

Выходя из лифта, он подумал: «Возможно, этот день будет свидетелем последней».

Когда Риджби вошел в кабинет, Рокуэлл встревожился, увидев его лицо. Какой у старика измученный вид! Конечно, принимает все слишком близко к сердцу. К тому же полиция, очевидно, еще подлила масла в огонь.

— Ну, что же, Джо, — сказал он, когда Риджби сел. — Загадка все еще не разгадана. Что вы теперь об этом думаете?

Риджби смотрел на свои руки. Он ошибся: здесь его не ждала опасность. Он сжал губы, его воля напряглась. Именно сейчас он может победить.

— Подозрение сейчас падает на меня, как и в субботу, когда меня допрашивали полицейские, — сказал он медленно. — Откровенно говоря, я смертельно устал от всего этого.

Господи подумал Рокуэлл, откуда у этого человека берутся силы на внезапные вспышки ненависти и самоутверждения? Поглядеть на нею сейчас — сама кротость и покладистость. Он сказал, тщательно выбирая слова:

— Меня нисколько не удивляет, Джо, что вам все это надоело. Полицейский допрос может вывести из себя самого невозмутимого человека. Но ваше предположение, что подозревают вас, абсолютно нелепо. Я не могу вмешиваться в методы уголовного следствия, но заверяю вас, что у полиции не возникло ни малейших сомнений в вашей честности.

— В таком случае, может быть, вы попросите их поскорее закончить расследование моих дел, чтобы я был избавлен от дальнейших вторжений в мою частную жизнь? Могу я рассчитывать, что вы это сделаете?

— Да, конечно, — Рокуэлл переложил лист бумаги на столе и словно без всякой задней мысли прибавил: — Оказывается, вы переехали, Джо.

Внезапно в глазах перед ним вспыхнул огонь. Это был не простой гнев, а жгучая ненависть, словно взорвавшая обращенное к нему лицо и зазубрившая обычно мягкий голос.

— Разве это касается вас или еще кого-нибудь здесь? Даже если бы я переменил не только адрес, но и фамилию? У вас нет власти над моей частной жизнью никакой!

— Разумеется, — возразил Рокуэлл в свою очередь, начиная сердиться, — за исключением тех случаев, когда ваша частная жизнь непосредственно влияет на, то, как вы исполняете свои обязанности. Однако принято, чтобы служащий сообщал в учреждение о переезде, и я утверждаю, что тут нет никакого вмешательства в вашу частную жизнь!

— А я утверждаю обратное! Если вы или кто-нибудь другой получает возможность найти меня вне стен этого здания, это уже ничем не оправданное посягательство на мою свободу. Значит, теперь, уходя отсюда, я буду знать, что моя частная жизнь окажется под угрозой, если я не приму мер. И я приму эти меры! Прослужив тут сорок девять лет, полагаю, я имею право обойтись без обычного предупреждения за неделю? Вы меня поняли? С завтрашнего дня здесь обо мне ничего не будет известно.

Риджби встал, и Рокуэлл сказал поспешно:

— Погодите немного, Джо, не уходите! Я должен вам кое-что сообщить… Кое-что важное.

— Если это касается прибавки к пенсии, то забудьте о ней, — сказал Риджби, — и о золотых часах с цепочкой.

— Нет, это совсем другое. Мне очень жаль, что вы уходите с такой ненавистью. Это может озлобить вас до конца жизни. Не стоит так рисковать… — он замолчал, боясь того действия, которое должны были произвести его слова, но потом докончил, — тем более что вы собираетесь жениться.

Рокуэлл был готов к определенной реакции — к растерянности, гневу, даже к попытке все отрицать, — но не к перемене, сразу превратившей Риджби в дряхлого старика, разбитого, уничтоженного почти физически.

— Сядьте, Джо, — сказал он, испуганно вскакивая.

Риджби упал в кресло и закрыл глаза. Он чувствовал только мертвенный холод. Когда он открыл глаза, то лишь для того, чтобы увидеть мертвенно-холодный мир. Комнату заполнял непонятный сумрак, в котором он пытался обрести призрак самого себя, словно призрак мертвеца. И Риджби начал раскачиваться, как будто оплакивая погибшую душу.

Наклонившись над ним, Рокуэлл сказал:

— Вызвать доктора, Джо?

Этот вопрос, казалось, вернул ему частицу рассудка, и он медленно покачал головой. Достаточно чуткий, чтобы понять, что человек перед ним услышал разоблачение тайны, которую пытался сохранить ценой самых невероятных усилий, Рокуэлл ждал. Он мысленно проклинал Моргана и глубоко жалел Риджби, а когда тот как будто немного опомнился, сказал:

— Для вас это было большим потрясением. Мне очень жаль. Я узнал об этом только сегодня утром от одного моего знакомого. Оказывается, он давно ведет дела миссис Саймонсен и, несомненно, почувствовал к вам ревнивую неприязнь. А так как было неизвестно, кто вы такой и чем занимаетесь, он высматривал и разнюхивал, пока не докопался до правды.