– А на постой у вас встать можно? – Берзалов понял, что от деда большего не добьёшься.

– А чего ж нельзя?! – обрадовался дед Дмитрий. – Выбирай любой дом, все пустые, и живите, сколько хотите.

– На одну ночь, – сказал Берзалов.

– А хоть на сто лет! Пойду старуху обрадую – военные вернулись. Курицу зарежем… самогона достанем… Вечерком посидим… – пригрозил он.

Поглядел Русаков на деда Дмитрия, который поспешал по единственной улице деревни, как молодой, и ехидно бросил Берзалову:

– Где этот укрепрайон, лейтенант?.. А?.. Что мы ищем?..

Разумеется, Берзалов давно сообщил ему о приключениях генерала Грибакина в районе Харькова, но, похоже, капитан то ли не поверил, то ли не принял к сведению. Берзалов не стал спорить. Надоело ему спорить, потому что сколько можно спорить даже с самим собой. Он ещё не отошёл от утренней трагедии, и на душе у него было муторно. Надо было привести себя в порядок и собраться с мыслями. А мысли у него неизбежно возвращались в Буру и его последнему крику. Вот Берзалов и гадал, почему экипаж Гаврилова напал на них? Ответа не было, поэтому он и мучился, а вступать в пререкания с капитаном не хотел. Не тот случай. Кто и как уничтожил пять предыдущих разведок, тоже непонятно. Мало того, у Берзалова появилось ощущение, что все они погибли или по глупости, как вертолетчики, которые летали по одному и тому же маршруту до деревни Поныри, или попали в засады, которые, как известно, не имеют постоянной дислокации. Значит, что?.. – думал он. Значит, укрепрайон существует реально, контролирует область и периодически устраивает засады. Вот то единственное правдоподобное объяснение, происходящему. Но делиться с капитаном свои выводами посчитал преждевременным, потому что капитан был настроен скептически. Берзалов давно заметил у него эту чёрту характера. Похоже было, что пока капитан сам не убедится, не пощупает руками, верить кому-либо на слово не намеревался. Самое странное заключалось в том, что он также не поверил в лоферы, а теневые люди были для него всего лишь случайностью, игрой природы, а не паразитами, пришедшие следом за инвазивными захватчиками, как решили все. В общем, капитан раздражал Берзалова, как соринка в глазу.

Берзалов отдал команду Архипову занимать пустующие дома, готовить ужин и сварганить баню.

– А то грязные, как чёрти, – сказал он, глядя на чёрное лицо Архипова и Русакова, последний так и не сумел оттереться от праха теневых людей. Одежда тоже была чёрная, словно они записались в трубочисты.

Он взял мыло, полотенце, запасную форму и пошёл умыться. По берегу река заросла огромными, синевато-зелёными лопухами, а прямо под мостками плескались жёлтые лилии. Непуганые лягушки сытно плюхнулись в воду и даже не хотели плавать, а лежали в тине и с изумлением разглядывали Берзалова. Кец и Сэр бесились на косе.

Русаков не отставал и надоедал до тех пор, пока Берзалов не отмылся.

– Слушай, капитан, – сказал он, уловив наконец, что прёт от капитана, мягко говоря, беспокойством аж за километр, – сидел бы ты со своей Зинаидой. Чего с нами попёрся? Сам же напросился.

– Жаль мне тебя, – сказал мечтательно Русаков, поглядывая на чёрные тучи со стороны Харькова, где беззвучно сверкали молнии. – Один экипаж уже потерял, да и с Буром не всё ясно.

– В смысле?.. – спросил Берзалов каменным голосом.

– В смысле, Бур-то пропал странным образом. Свидетелей нет. Одни твои россказни, лейтенант. К тому же все знают, что ты к нему придирался по поводу и без повода.

Русаков, конечно, имел некоторое преимущество: он стоял на бугре, и достать Берзалов его сразу не мог.

– Вашу-у-у Машу-у-у!.. – выругался Берзалов. – Ты, капитан, – ответил он страшным голосом, – говори да не заговаривайся, а то не посмотрю, что ты вертолётчик, искупаю в реке.

Однако Русаков не испугался. Не из робкого десятка оказался он, хотя жизнь подвыпустила из него пар. А разбитые кулаки Берзалова и побелевшие шрамы на загорелом лице не наводили его на соответствующие размышления.

– А я тебя не боюсь, – храбро заявил он. – Ну, искупаешь ты меня, бланш поставишь, а дальше что?

– Вашу-у-у Машу-у-у!.. Да не буду я тебя бить, – ответил Берзалов, ныряя в реку, – нужен ты мне. Вашу-у-у Машу-у-у!..

Воды была холодной и бодрила. Голова сразу стала ясной. Берзалов два раза переплыл реку, а когда выбрался на берег, то обнаружил, что капитан никуда не делся, а переместился с бугра под дерево и считал лягушек в реке.

– Вашу-у-у Машу-у-у!.. – снова выругался Берзалов. – Ты бы морду помыл, – посоветовал он, – а то несёшь ахинею. Думаешь таким образом от трибунала отмазаться?

Изменился в лице капитан Русаков. Наступил ему Берзалов на больную мозоль.

– Ничего я не боюсь. Трибунал, так трибунал, – гордо вскинул седую голову Русаков. – Сомнения меня просто одолевают, – признался он минутой позже.

– Ладно… скажу я тебе… – объяснил ему Берзалов, чтобы только капитан отвязался, – сигнал от одного из экипажей пришёл как раз из этих мест.

– Да-а-а? – переспросил капитан и сделал вид, что задумался. – Да я не к тому, – пошёл он на попятную. – Харьков мы прошли? Прошли. Есть здесь какие-нибудь укрепрайоны? Нет здесь никакого укрепрайона, который полоумный Бур называл Комолодуном. Чего мы дальше прёмся?! Чего?! Если я погибну, меня ведь так и будут считать дезертиром!

– Не будут – ответил Берзалов тем тоном, когда разговаривают с человеком, который ничего в жизни не понимает. – Замолвим мы за тебя словечко. Как только связь откроется, сброшу в штаб донесение, – пообещал он.

– Если откроется?.. – уточнил Русаков.

– Ну да… – согласился Берзалов, – если откроется, иначе, считай, что тебе не повезло, – жёстко добавил он.

– Так что?.. – спросил Русаков с тайной надеждой уговорить Берзалова, – повернём назад?

– Не повернём, – упрямо ответил Берзалов. – Завтра дойдём до Красного Лимана, если ничего не обнаружим, тогда вернёмся. Вот это я тебе могу обещать. А теперь отдыхать.