А Ольга не спит. Она и вправду в грезах, но не о Москве. Как наяву, она видит прошлогоднюю степь, ночевку в пути и встречу, которая до сих пор тревожит ее девичье сердце.

Обоз тогда, как и сейчас, шел к Москве. Только охрана была не из татар, а князя Соколецкого дружина. В те поры с выездом отец задержался и ехали летом в зной и пыль. На ночевках спали в душном шатре. В одну из ночей Ольга, совсем истомленная доро­гой, жарой и пылью, решила самовольно сходить к воде. Она вече­ром видела, как дружинники не то к реке, не то к озеру водили поить коней. Идти с ними было боязно, да и неприлично. Дождав­шись, когда лагерь уснул, она вышла из шатра и направилась по следам на помятой траве.

Идти пришлось долго, но наконец в свете луны блеснула полос­ка воды, и озерцо маленькое, заросшее осокой, дохнуло на нее све­жестью и прохладой. Ольга разделась, вошла в воду, смыла с себя пыль и пот, вышла на берег. Уходить в духоту шатра не хотелось, тем более, что она в пути выспалась. Девушка надумала обойти озерко кругом. И девушка решила пройти по берегу. Озеро оказа­лось совсем маленьким — Ольга не заметила, как дошла до речуш­ки, которая не то впадала, не то вытекала из озера. Переходить ее она побоялась и вернулась обратно. Вот и следы на траве. Ольга двинулась по ним к лагерю, но сколь ни шла, ни шатров, ни лагеря не было видно. Приглядевшись к следам, она заметила, что они в некоторых местах расходятся в разные стороны, таких ответвлений было много. Пришла догадка, что она пошла не по той тропе, ко­торая вела в лагерь. Нужно было возвращаться к озеру, чтобы найти верное направление. Торопливо побежала обратно, но озеро будто провалилось. Было ясно, что Ольга заблудилась. Сначала страха не было, но когда над степью начал опускаться туман, а следы исчезли совсем, Ольга испугалась. Она заметалась по степи, но рассудка не лишилась, поняла, что без нее отец никуда не по­едет. «Если метаться по степи в поисках обоза,— подумала Оль­га,— можно уйти бог знает куда. Лучше ждать на месте, утром ее хватятся и найдут». Недалеко что-то темнело, она пошла туда и увидела невысокий курган. На вершине его стояла скифская ка­менная баба, рядом с нею лежала другая, похожая на обычный песчаный столб. Ольга присела на камень. Огляделась. Близился рассвет, по степи клубился туман, скоро должна была выпасть ро­са. Стало холодно, Ольгу от сырости и страха знобило.

Вдруг она услышала топот. Сначала подумала — ищут ее, но потом поняла, что при поисках так не ездят. Кто-то гнал коня в галоп. Не успела подумать, из тумана показалась голова человека, затем весь всадник и его конь. Человек то и дело оглядывался, конь мчался быстро, а за ним растекались рваные нити белесой пряжи тумана.

Ольга спряталась за каменную бабу, и всадник поскочил бы, не заметив ее. Но когда он проезжал мимо кургана, девушка узна­ла в нем дружинника из охраны. Она выскочила из-за укрытия и крикнула. Всадник рванул поводья, и конь, вскинувшись на дыбы, остановился. Выбивая копытами землю, лошадь вымахнула на курган, и всадник не то с досадой, не то с удивлением крикнул:

— Зачем ты здесь?!

— Заблудилась. А ты разве не меня ищешь?

— Кто мог знать?..

— Куда же ты скачешь?

Парень махнул рукой, соскочил с коня и сказал как бы само­му себе:

— Видно, бог не велит, видно, не судьба.

Ольга не осмелилась больше спрашивать дружинника, а он молча сел на камень, обдумывая что-то.

Ольга примечала этого человека и раньше, не раз они обмени­вались взглядами, но поговорить им не пришлось. Парень выделял­ся среди других. Все дружинники князя были рослы, но этот был и рослее, и могучее. Широкие плечи, сильные руки, легкая походка... Густые брови, нос с горбинкой придавали его лицу суровость, но в глубине глаз скрывалась неистощимая доброта, она, такая доб­рота, бывает только у людей сильных и честных.

Русые волосы, бородка и прядь, падающая на лоб, придавали лицу особую привлекательность.

Ольга догадалась, куда скакал всадник. Отец не раз рассказы­вал, что провожает его обоз дружина князя Соколецкого и что со­стоит она более из его холопов, а живется тем холопам не сладко. Этот, конечно, тоже холоп и вздумал он убежать от своего князя.

— Как тебя зовут?

— Василько.

— Бежать от князя надумал? — тихо спросила Ольга.

— Догадливая ты.

— Ну и беги. Я не выдам, не скажу.

— Пропадешь тут.

— Найдут.

— Пока солнце взойдет — роса очи выест. Разве не знаешь — Диким полем сии места зовут. Здесь мужику в одиночку и то страшно, а ты... Такая красивая. Мало ли мечется злых людей по степи. Пока найдут...

Дружинник ловко вскочил в седло, подал ей руку, вознес легко ее над конем и посадил впереди себя.

И с этого мига, Ольга помнит хорошо, развязалась в ее душе какая-то завязочка и вошло туда неизъяснимое, сладкое чувство привязанности к этому человеку. Она всецело доверилась парню и знала, что своей мощной грудью прикроет он ее от любых не­взгод, его сильные плечи не согнутся под любой житейской тяжес­тью, и если полюбит он ее, то будет любить всю жизнь.

Ольга плохо помнит, о чем говорили они в этот предрассветный час по пути в лагерь. Да и не это было важно. Про любовь не было сказано ни слова, но Ольга понимала — все, что говорилось, гово­рилось об этом.

Возвратились они, когда лагерь еще спал. Так никто и не узнал в это летнее утро, что Ольга заблудилась в степи, а холоп Василь­ко хотел было утечь в Дикое поле.

Весь год Ольга вспоминала об этой встрече и вот теперь, через несколько часов пути, она снова приедет в имение князя Соколец- кого и, может быть...

От предчувствия радостной встречи ныло в груди.

Там, где Южный Буг пересекал границу Речи Посполитой и уходил через Дикое поле в море, над самой рекой стояла старая крепость Соколец. Князь Данила, теперешний владетель крепости, память своих предков чтит свято. Две главные башни названы в честь первых князей: одна башня Глебова, другая Иванова.

Весной князь был позван к соседу шляхтичу Чапель-Чернецко- му и возвратился домой лишь спустя месяц. С князем, во главе отряда вооруженных конников, приехал старший сын шляхтича Август.