Василько ждал ее на крыльце. Ольга прошла мимо него и мед­ленно стала спускаться по ступенькам, слегка касаясь левой рукой перил. Потом остановилась, глянула через плечо на дружинника, рассмеялась. Василько нахмурился и отвернулся от лунного света, чтобы гостья не заметила его смущения.

То ли от радостного волнения, то ли от страха, что, встретив­шись, они снова разойдутся, Ольга не находила слов и, чтобы не молчать, сказала первое, что пришло в голову:

— А князь-батюшка суров. Как он по столу-то треснул.

— Суров,— тихо ответил Василько.— Он мог бы и в зубы...

— Я думала, ты забыл меня?

— Надеждой на эту встречу жил я. Иначе давно бы меня тут не было. — Они тихо шли по двору, а хоромы княгини были уже совсем рядом.— Неужели так и расстанемся снова? Погово­рить бы...

— Давай на крылечке постоим?

— Эго тебе не сурожская слобода. Тут живо псов с цепей спустят.

— Где же тогда? — шепотком спросила Ольга.

— Пойдем в сад. Он в цвету, сторожей пока нет.

Ольга кивнула головой и подала парню руку. Крадучись около стен, прошли они в обширный сад. Буйно цвели груши и яблони. В воздухе носились сладковатые запахи, деревья, отцветая, роняли белые лепестки, и они, кружась, падали на тропинку, под ноги Оль­ге и Васильку.

В зарешеченной круглой беседке они сели на скамью.

— А как же княжич? Тебе велено его послать,— шепнула Ольга.

— Успею. Мне надобно с тобой сперва поговорить. Ты сама меня помнила ли?

— Что ты, Вася! Я не только деньки — минуточки считала, встречи этой ожидая. Люблю я тебя!

— Мне только это и надо знать. Сей же ночью я сбегу от князя.

— А потом?

— Я еще ранее вас в Москве буду. Стану ратником князя Ива­на. Разыщу тебя, к отцу твоему в ноги брошусь.

— А если прогонит?

— Мне бы только около тебя быть. А там бог...

— Боюсь я, милый...

— Иного пути нет. Благослови меня на это.

— Мне все одно. Лишь бы ты был со мной...

Утром князь проснулся рано. Никита, утомленный дорогой и ве­черним угощением, еще спал. Князь позвал сенную девку, крикнул строго:

— Я повелел княжича позвать. Почему нет?

Скоро прибежала сенная девка с вестью — ни княжича, ни дружинника нигде нет. Князь велел обыскать весь двор, поднялась на ноги вся челядь — Василька не нашли. Под утро разыскали княжича—тот спал на сеновале и Василька не видел. Еще более разгневался князь и велел разыскать огнишанина немедля, дос­тать хоть из-под земли и привести к нему на расправу. Когда сов­сем рассвело, стало известно: Василько Сокол выкрал на конюшне лошадь и утек в Дикое поле.

Пан Август вызвался догнать беглеца, благо кони у него сы­тые, и вскоре в степь была выслана погоня. Князь со злости на­кричал и на сына — мыслимо ли дело сидеть ему дома, когда холо­пы бегут со двора каждую ночь. Выезд Чурилова со двора отло­жили на один день. Обеспокоенному задержкой Никите служанка княгини загадала загадку. Она шепнула на ухо, что дочь его в спаленку вернулась заполночь — говорит, гуляла в саду, любова­лась яблоневым цветом.

ДИКОЕ ПОЛЕ

В вышине над диким привольем парит одинокий ястреб. Без устали шарят зоркие глаза хищника по степному раздолью. Вот мелькнула в просвете трав серым комочком мышь— и тут же рез­ко взмахнул крыльями ястреб. Далеко оставил свою норку неос­торожный зверек—не уйти ему от гибели. Черная тень птицы неотступно следует за ним. Но вдруг встрепенулся ястреб и вновь взмыл ввысь. Доглядел, видно, что самому грозит опасность.

Ожила степь.

Криками, свистом, топотом коней наполнилась она. Видит пти­ца — мчится по степи всадник. Молодой, широкоплечий, пригнув­шись к гриве коня, он то и дело поглядывает через плечо назад. Ясно, погоню чует за собой. Что есть сил скачет гнедой, с губ его хлопьями летит розовая пена.

Выше поднялся ястреб. Видит — еще несколько всадников ска­чут по следу. За ними, словно змеи, извиваются полосы вытоптан­ной травы. С каждым мгновением сокращается расстояние между всадником и погоней.

49

Все выше и выше поднимается птица, вот уже стала она чер-

«ой точкой, сейчас исчезнет, растворится в небесах. Ах, если бы эти крылья всаднику! Ни за что бы его не догнать тогда не­другам...

Споткнулся конь и с тяжелым храпом ударился о землю. По телу его прошла дрожь, рванулись, звякнув подкозами, задние ноги, вытянувшись, застыли. Не успел подняться с земли всадник, как налетела погоня. Навалились, повисли на плечах, связали руки.

К связанному подбегает низкорослый, щуплый шляхтич и виз­гливо кричит: