Бродят тут татарские орды, и только отважному здесь путь не страшен. Умирая, мать сама посоветовала Васильку уйти в степь. «В степи есть злые кипчаки, сынку, но зато нет панов и старост»,— шептала она.

А видишь, как обернулось дело. Шляхтич за добром князя буд­то за своим следит. Теперь биту быть, это наверное. Прощай, свобода! Снова подневольная работа на князя да на шлях­тичей.

Оторвавшись от своих мыслей, Василько снова слушает, как переругиваются пан Август и княжич.

— Ты все-таки мне скажи, зачем развязал беглого хлопа? — настаивал шляхтич. — Кто он тебе? Кум, сват, брат?.. Ба, ба, ба! А ведь это вполне может быть. Я памятую, как мой отец смеялся над князем Данилой, говоря, что половина дворовых хлопов при­житые дети его. Может, и этот разбойник — сынок твоего отца, а? Я слыхал, что законного отца у него нет. И прозвище Сокол — по­ловина княжской фамилии в нем. Ну, что молчишь?

Вячеслав метнул на шляхтича презрительный взгляд и ничего не ответил.

Много раз Василько слышал подобные разговоры. Недаром, мол, до семнадцати лет держал его при дворе Данила Соколецкий, относился к нему ласково, грамоте и ратному делу учил наравне с княжичем Вячеславом.

Василько однажды осмелился спросить об этом мать. «Злым языкам, сынку, не верь,— ответила она. — Спроси стариков — они помнят Ивашку Сокола. Не турбуйся, сынку, твой отец был хоро­ший человек. Он умер за князя, потому и заботится о тебе Соко­лецкий».

С тех пор на досужие разговоры Василько не обращал внима­ния. Но сейчас, когда княжич смолчал, что-то кольнуло в сердце.

Медленно движутся по степи всадники. Далеко отъехали они от родного дома. Кони заметно притомились, и обратная дорога кажется вдвое длиннее.

Ночевать остановились в степи, у невысокого кургана. Квстров не разводили, шатров не раскидывали. Холопы наносили сухой травы, а лошадей стреножили и отпустили на приволье. Открыли переметные сумы, поужинали. Беглому еды не дали.

Перед отходом ко сну шляхтич сказал:

— Ты, пан Вячеслав, думай, что хочешь, а я на ночь разбойни­ка приказал связать. Иначе убежит, ися крез. Спокойно буду спать. Выставив дозор, всадники уснули.

Ночь степная, тихая. Кони разбрелись вокруг кургана и едят сочную траву. Конники спят, дозорные дремлют, только Соколу не до сна. Думы одолевают. Не передумать их, не перебрать.

Вдруг из тьмы бесшумно скользнул человеческий силуэт. Кня­жич подошел к связанному беглецу и присел рядом.

— Ты чего не спишь?

— Думаю, княжич,— ответил Василько. — А ты сам?

— И я думаю.

— У тебя что за думы. Не ты лежишь, веревками опутанный, не тебя ждет правеж на княжеском дворе. Неволя и гнет тебе не­ведомы. Иди, спи спокойно.

— Какой уж тут покой. Слышал, что говорил шляхтич? Есть над чем поразмыслить. Отец мой, видать, у Чапель-Чернецкого во власти денежной пребывает крепко. Сколь ни старается с людей своих собрать, все идет на долги. Мужикам терпежу не стало, и оттого текут людишки в Дикое поле. И ты вот тоже... Жадность шляхтичей велика, хапают, что попало, а доведись против татар биться, за нашу же спину спрячутся. Доколе так будет и к чему это приведет? Скоро мне самому княжить придется — отец стар. Неужели под пятой пана Августа жить? Выход ищу, а его, видно, нету.

— Ты у простого люда спроси.

— Ах, что они скажут...

— Скажут. Давно в народе дума одна зреет. Вынашивают ее простые люди много лет. Дума о Москве. Для украинских земель в союзе с Москвой спасенье. Шляхтичи верой нашей гнушаются, а с московитами по вере и крови мы братья. Москва сейчас под крепкою рукой, рать имеет отменную и против набегов разбой­ничьих стоит прочно. А наши земли лежат перед татарами безза­щитные, шляхтичи, знаешь сам, более прячутся за крепостями вроде нашей.

— А народ знает, что князь московский Иван — данник Золо­той Орды? Неужто и нам в данники татарские вставать?—недо­вольно произнес княжич.

— Ежели с московитами заодно встанем, так, может, не мы татар, а они нас боялись бы.

Помолчали.

— Так ты говоришь, к Москве люди клонятся? — задумчиво спросил княжич.

— Только о том и думают, да сказать вслух боятся. Паны за такие речи не помилуют.

— Не помилуют,—согласился княжич. — Будем на бога наше­го надеяться.