Шрифт:
— Говорить ему можно?
— Язык, слава богу, на месте,— ответил воевода и грустно улыбнулся.
Рати где? — спросил князь, усаживаясь на стульчик около
кровати.
— Думаю, к Москве идут. Не ближе чем у Нижнего Новгорода.
— Говори самую суть.
— Прости, государь, но братец твой — воевода никудышный. Татаре обманули его, яко младенца, рать нашу раскидали, половину людей перебили.
— Дмитрий где?
— Его не жди. Говорят, в Литву побёг.
— А Холмский?
Он ратников раскиданных собирать остался. Половину войска, я думаю, приведет.
Великий князь помрачнел. Он долго молчал, потом спросил:
— А как ты раньше их успел? Ведь ранен.
— Добрые люди помогли. С поля боя поднял меня Иван Рун и передал одному черемису. Тот, малость подлечив, лесами напрямик вывез на реку Оку. А там уж и Москва близко...
— Черемисы недруги наши. Как это вышло?
— Не все недруги. Есть, которые Москве радеют,— лоб воеводы покрылся испариной, говорить ему стало трудно. Князь заметил это, сказал:
— Ну, выздоравливай скорей. Ты мне еще пригодишься.
На другой день к литовским рубежам были посланы гонцы. Дмитрий-князь был пойман и заключен в темницу. Василько Сокол начал было поправляться, рана зажила, но открылась другая хворь—внутри. Сказалось прежнее тяжелое житье: ордынский плен, турецкий, ватажные мытарства. Стал он сохнуть, хиреть и в день покрова преставился. Хоронили воеводу с почетом, великий князь жене его Ольге обещание дал — за заслуги Сокола не оставить ее и детей без своей милости. И слово свое сдержал.
Время — великий лекарь. Казалось, не перенесет Ольга утраты любимого мужа, но прошли дни, недели, месяцы, годы, жизнь снова вошла в свою колею. Женился Васятка, пошли внуки, сначала
родился у него сын. Назвали Александром, через год появилась дочка Ирина. И заботиться есть о ком, есть с кем позабавиться. Да и дом весь на ее плечах. Сын все время около великого князя, постельничему в великих хоромах дел хватает.
А великий князь Василий Иванович годы измен все же пережил, из тяжких испытаний вышел с честью. И ему в этом, как и отцу, немало помогла царица крымская Нурсалтан.
Послал великий князь в Бахчисарай боярина своего Василия Морозова. Тот, хоть и претерпел там немало унижений, насилий и бесчестья, однако письмо от Нурсалтан привез. «Великий государь всея Руси, дорогой брат мой,— писала крымская царица,—- докуку твою я всю, как есть, поняла и все, что в моих слабых силах, сделаю. Дорогой муж мой Менгли-Гирей умер, тебе об этом ведомо. Сейчас на троне Магмет-Гирей сидит. Он хоть и мой сын, но меня, старую, совсем не слушает, ханство свое ведет плохо, хочет получать от всех поминки — и от круля польского, и от тебя, и даже от Казани. А поминки эти со своими женами пропивает, а князья и царевичи с хатунями водят его, куда хотят. А в Казань к сыну моему и брату твоему Магмет-Аминю я человека своего послала, много слов упрека велела передать. Если он меня тоже не послушает, ты с престола его сведи и поставь туда Абдыл-Латифа, он .хоть и здоровьем слаб, но тебе и мне будет послушен...»
И месяца не прошло, как на Москву прискакал гонец из Казани. Хан Магмет-Аминь писал: «Брату моему великому князю много-много поклон. Брат твой, государь Казани, тебе челом бьет и просит сделать мир и дружбу по старине, как было с отцом твоим великим князем Иваном. Мы в прошлую войну много пленных тър'' их взяли, их, замиримся если, то отпустим. Посла твоего Яткэнки- на я уже отпустил, он тебе эту грамоту привез...»
Василий Иванович, не мешкая, отпустил на Казань нового посла, и мир был заключен. Великий князь понял письмо Нурсалтан. Она не зря писала о жадности Магмет-Гирея к подаркам, намекая, что хана пока задобрить надо. Сразу же в Крым было послано полторы тысячи соболей, да две тысячи беличьих шкурок, да триста горностаев. Хан сразу присмирел, теперь можно было с Литвой дело вершить.
У Сигизмунда — короля к тому времени — войска большого не было, он более всего в планах войны с Москвой надеялся на ливонского магистра Плеттенберга да на ганзейские города. Самая сильная рать, на которую Сигизмунд рассчитывал, была под рукой Михаила Глинского. Это был умный и расчетливый воевода, он владел обширными землями и замками, почти половиною государства Литовского. Глинский бывал в Испании, в Италии, долгое время жил при дворе императора Максимилиана и всюду имел много друзей. У бывшего короля он пользовался полным довери-
ем, но со своенравным Сигизмундом ему ладить было трудно. Василий Иванович сумел воспользоваться этим, обещал князю полное свое покровительство, и скоро Глинский дал великому князю слово перейти к нему на службу. К этому времени Василий Иванович обещал вернуть ливонскому магистру всех пленных, взятых еще при Иване III, в случае если Ливония заключит с Москвой мир. Кесарь римский Максимилиан послал к Василию Ивановичу своего посла Герберштейна говорить о мире и за себя, и за ливонского магистра Плеттенберга.