Газетные вырезки на тему Бааровой в столичной библиотеке заканчиваются в 1948 году, а возобновляются в 1990-м.

— Пожалуй, она дольше всех в Чехословакии оставалась в черном списке цензуры, — говорю я.

— Да нет же, — возражает киножурналистка Ева Заоралова, в настоящее время художественный директор кинофестиваля в Карловых Варах.

— Как это? Она там не фигурировала?

— Нет, потому что не было никакого списка фамилий, которые запрещалось писать или произносить вслух.

— Так почему же все считали, что запрет существовал?

— Каждый должен был сам почувствовать, о ком нельзя говорить.

(К примеру, долгие годы коллективный инстинкт подсказывал не упоминать публично Джейн Фонду и Ингмара Бергмана, потому что они выразили протест против оккупации Чехословакии войсками Варшавского договора в 1968 году.)

Поклонница с фиалками, Марцела Неповимова, бросила актерское дело и занялась опекой Карела Бабки, который был старше нее на двадцать три года. Они поженились. Ампутация ноги не спасла его от рака, и через двенадцать лет он умер. Впоследствии Марцела скажет, что их любовь стоила больше, чем все роли, которые она могла еще получить.

Государство заняло их дом, похожий на корабль. Марцела и Карел получили приказ уехать в небольшую деревню в Судетах. Была зима, они вошли в разваливающуюся халупу без какого бы то ни было отопления. Карелу, как буржуазному чиновнику, не полагался наряд на уголь. Марцела ходила с пилой в лес. Работала на фабрике искусственной бижутерии. Лида под фальшивой фамилией посылала им посылки.

Похоронив мужа, Марцела вернулась в Прагу. Много лет тщетно пыталась получить загранпаспорт; наконец, в 1982 году власти выпустили ее за границу. Она отыскала Лиду в Зальцбурге и занялась ею. Баарова не умела ни готовить, ни делать уборку. После завтрака и прогулки она возвращалась домой и отдыхала на диване. Летом имела обыкновение ходить на свой личный пляж на озере.

У Марцелы Лида Баарова остановилась, когда после 1989 года приехала в Прагу. Бабкова жила в панельном доме. Лида три дня колебалась, выходить или не выходить из квартиры, но не смогла больше сидеть взаперти в маленьком пространстве (тридцать семь квадратных метров). И она вышла.

Пошла на Вацлавскую площадь, зная (как сказала потом в интервью): что бы плохого ни сказали о ней люди, этого все равно будет слишком мало.

На встречу с ней в Большом зале «Люцерны» пришли толпы поклонников. Первые вопросы во всех интервью касались Геббельса.

Когда спустя два года Лида сидела на диване в Зальцбурге в ожидании смерти, она сказала Тршештиковой, что папа часто повторял: «Лида, что бы ни случилось, продолжай идти».

— И так было всегда: я продолжала идти. Но, знаете, дальше я уже не хочу идти. Отказываюсь.

После смерти выяснилось, что все Лидино имущество завещано садовнику из близлежащего монастыря в Зальцбурге.

Ему было пятьдесят два года, а ей восемьдесят три, когда он, горячий поклонник актрисы, пришел взять у нее автограф и признался ей в любви. Марцела говорила, что он слишком молод. Лида обижалась. «Ведь он меня любит, — говорила она второй своей матери. — А когда ты в Праге, он варит мне суп».

За два дня до смерти она перестала узнавать их обоих.

1939.

— Что слышно? — спрашивает журналистка Милена Есенская крестьянина из окрестностей Слан [19] .

— Ну, картошку посадил, рожь посеял. Весна была холодная, но все взошло будто чудом, красота. В саду думаю срубить две старые яблони и посадить новые. Утка утят вывела уже, сходите поглядите — они как одуванчики. Вон тот куст сирени надо бы подстричь, чтоб не зачах, чтобы палисадник в этом году был красивый, — отвечает мужик

— Но как вам живется под немцами? — не сдается Есенская.

— Э-э, да что там. Они ходят, а я работаю, — отвечает мужик спокойно.

— И ничего не боитесь?

— А чего мне бояться? — искренне удивляется он и вдруг выпаливает: — К тому же, человек может помереть только раз. А коли чуть раньше помрет, знать, чуть дольше будет мертвым, вот и все.

Часть I: вечность длится восемь лет

Щипалыцица гусей Квиткова ощипала за восемь часов семьдесят два гуся и вошла в историю.

Министр информации Копецкий на научной конференции в Брно заявил, что самая высокая гора в Европе — Эльбрус, а бытовавшее прежде мнение, будто это Монблан, охарактеризовал как «пережиток реакционного космополитизма».

Окончательно составлен список авторов, которые никогда не должны появляться в печати: Диккенс, Достоевский, Ницше и несколько сотен других.

Поэт Седлонь написал, что слова «питание» и «производство» отныне поэтизмы.