Я не успела.

Всадник был совсем близко к Лаэнару, закрыл его своими крыльями на миг, - и в ту же секунду небо предало Лаэнара, расступилось под ним, бросило вниз.

Мир застыл вокруг меня.

Неподвижным был ветер, наша машина, несущаяся на помощь, и угроза мчащаяся с юга. И таким же неподвижным, застывшим и ледяным было мое сердце. Оружие стало невесомым в моих руках.

Я смотрела в прицел, враг был в красном перекрестье. Я выстрелила.

Белый огонь промчался сквозь неподвижный мир, ударил всадника, швырнул на скалы.

Я забыла о нем в тот же миг. Сложила крылья и метнулась вниз - туда, где исчез Лаэнар.

17.

В лицо бил ветер, и я глотал его - холодный, несущийся с горных вершин. Ни вкуса моря, ни вкуса земли не было в нем сегодня, только лед и небо. Я поворачивал весло, не давая лодке соскользнуть с верного потока, но не открывал глаз, - меня слепили темнота и свет.

Темнота обступала нас, я видел ее сквозь зажмуренные веки. Темнота гор и темнота неба, - луна уже скрылась за скалами, а звезды в разрывах облаков не могли осветить наш путь. И свет оглушал меня своей песней, бился на дне лодки, текучий и алый, не утихал ни на миг.

Мы были готовы взлетать, когда я выпрыгнул из лодки, бегом вернулся к хрустальному созвездию и забрал сияющий шар. "Зачем?" - спросил Рилэн. Он хмурился, смотрел с тревогой и, должно быть, думал, что безумие все-таки поглотило меня.

Я не знал, что ему ответить. Песни владели мной, я растворился, я был тенями и звуком, обычные мысли покинули меня.

И теперь, каждое мгновение, сквозь свист ветра, сквозь голоса Джерри и Рилэна, я слышал как песня полета сплетается с голосом алого света, уносит меня все выше, все дальше, куда не может унести ни лодка, ни синий дым. Я словно стал бесплотным, словно был во сне.

Но я был не во сне, и я знал, что мне делать.

Мы приближались, небесная река мчала нас все быстрей, была спокойной - невидимые корабли не обогнали нас, не оставили в воздухе звенящий след.

– Я вижу Форт!
– крикнул Рилэн.

Я запел, бездумно, еле слышно, - так поет ветер, задевая колокольчики под крышей. Тихое волшебство, песня теней, скользнула на дно лодки. Я чувствовал, как она растекается там, окутывает ящики и ружья, укрывает хрустальный шар. Эта песня усыпит алый свет. Мы не будем сияющей мишенью в ночном небе.

Снизу донесся выстрел, еще один, Джерри выругался. Я услышал, как он передернул затвор, и открыл глаза.

Чернота по-прежнему нависала над нами - горы и небо, как опрокинутая пропасть. Шар едва приметно мерцал, его тоскливая песня царапала мне сердце.

– Стреляли в нас?
– спросил я.

– Нет, - ответил Джерри. Я почти не различал его, должно быть он полулежал, прижавшись к борту, целился вниз.
– Возле Форта!

– Куда лететь?
– Ветер рвал голос Рилэна, доносил лишь клочья.
– Снижаться?

Мгновение я не мог понять, о чем они говорят, но потом наклонился над кормой и увидел.

Форт был под нами. Черный, как расщелины в скалах, видны лишь факелы на башнях, на крепостных стенах, искры в ночи. Где-то там, в одной из башен, качается на ветру флейта - я не удержался, прислушался, но она молчала. Звучала лишь высоко в небе, по ту сторону моей души, и отражалась в земле, у ворот крепости.

Из Форта вновь донеслись выстрелы, разрозненные, повторяющиеся эхом, и темнота за воротами ответила им. Взорвалась вспышками, окатила стены белым огнем, и я увидел врагов, но не мог сказать, что я вижу.

Они стояли строем, но десять их было или сто, тысяча или сотня тысяч? Их магия звенела и сияла, белый огонь, черные тени, и больше ничего не увидеть, ничего не понять.

– Снижайся!
– крикнул я.

Мы пошли вниз, и я вскочил, бросив весло. Лодка качнулась, я едва удержался на ногах, но мне было все равно. Песня подступала к горлу, - горячее огня, ослепительней полуденного солнца, - и остальное не было важно.

Я запел.

"Забудь обо всем, - говорил мне Кимри.
– Есть только твои враги, и есть песня, пусть она пылает, пусть сожжет их! Ты смерть, ты сметаешь все, ты непобедим. Пой!"

Я пел.

Моя душа, рассеченная песней смерти, была пламенем, огнем из сердца солнца. Мой голос взлетал и падал, песня рушилась на землю, прожигала ее до самых недр. Сколько бы ни было врагов - десять, тысяча или сотня тысяч, - их жизни стали пеплом, и пепел сгорел без остатка. Их смерть рванулась к небу, пылающая и яркая, и стала моей силой. Я вдохнул ее с последним звуком, и песня смолкла.

Я рухнул на корму, вслепую нашарил весло. Я не слышал даже свиста ветра, тишина была звенящей и страшной.